– Это значит,… – хрипло прошептала Мария, словно боялась услышать ответ, – что если бы я отказалась от предложения Михаэля… встретила бы Франциско, связав с ним свою жизнь? – Такова жизнь той, от чьего имени ты отреклась вместе с её судьбой.

– А что же теперь?

– Теперь ты Мария. Твоя судьба крепко связана с демоном, заключившим контракт. Он – твоё проклятье, и твой самый желанный дар. Твоя жизнь, как и твоя смерть, принадлежат ему. Лишь ему одному решать, что будет дальше.

– Разве это судьба? Жить на цепи?

– Смотря, в чьих руках эта цепь. Наступит день, когда ты добровольно её пожелаешь, надеть её на себя. В твоей жизни будет ещё достаточно боли и крови, но настоящий Ад тебя ждёт впереди. Тогда, когда ты потеряешь своего хозяина вместе с той цепью, которую так отчаянно ненавидишь.

– Я…

– Чего это ты раскудахталась? – надменно взглянула на неё Орин, снова став такой, какой встретила их у двери. – Довольно, иди уже. Настало время Михаэля, – поднявшись с колен, она взяла чашу с пеплом, убирая на место. – Нет, подожди! – потянулась за флаконом, протягивая девушке. – Выпей это.

Ничего не ответив, Мария взяла предложенный флакон и вышла прочь. Остановившись, держа дверную ручку, она прокручивала в голове все слова Орин. О разделившейся судьбе, о том чего она лишилась, что потеряла, о Франциско, но больше всего о цепях, что навек стали её судьбой. Судьбой – Марии.

– Как вы? – взглянул на неё Михаэль.

– Всё хорошо.

Не зная почему, но ей на самом деле стало легче. Слова, впрочем, как и сама Орин, звучали довольно высокомерно и совершенно неутешительно, но, несмотря на это, внутри отлегло. То ли из-за того, что они с Франциско на самом деле связаны, то ли потому что, выбрав другую жизнь, с ней следует смириться? Она не знала верный ответ, но знала, что любой из них принесёт ей покой.

«Другое дерево – другие плоды, но ведь не такие уж они и плохие, чтобы жаловаться».

– Иди, Орин наверняка тебя уже заждалась, еще минута, и она вновь обзовет меня какой-нибудь животиной, из-за того, что я тебя задерживаю, – усмехнувшись, Мария с лёгким поклоном показала на дверь своему фамильяру.

– Госпожа, теперь вам не позволено заходить внутрь даже под страхом смерти. Как следует, запомните это и знайте, Орин ни за что неспособна причинить мне вред.

– Почему ты мне это говоришь?

– Еще поймёте, а сейчас пообещайте.

– Даю слово, что не войду внутрь, что бы ни случилось.

– Вот и хорошо, – ничего, как следует, не объяснив, Михаэль закрыл за собой дверь. – Спасибо за помощь.

– Не благодари. Мне пришлось это сделать только потому, что ты попросил, – спокойно ответила Орин, поправляя платье. – Ты ведь знаешь, что в любом другом случае всё было бы иначе.

– Не можешь простить ей пролитую кровь сородичей? – улыбнулся, усаживаясь на травяной ковёр.

– Скорее использовала бы в качестве платы за свободу.

– Думаешь, тебя отпустят, если ты её выдашь?

– Эта девчонка превратилась в настоящее бельмо на глазу демонов. И убей я её, то наверняка получила бы свободу.

– Так что же тебе мешает это сделать? – улыбнулся, освобождая ворот дублета.

– То, что она твоя. Будь её хозяином кто-нибудь другой, и проблем бы не было. Но ты.… Наверняка же поднатаскал её так, чтобы уже никто не смог ей противостоять.

– Только так, чтобы она могла продержаться против меня самого.

– А разве этого мало? Возможно, эта девчонка не знает твоей истинной природы, но я то – другое дело, как-никак уже достаточно долго с тобой знакома.

– Всего лишь чуть больше сотни лет, – усмехнулся демон.

– А мне больше и ненужно. Зная, кем ты был и кем стал, уже достаточно, для искреннего опасения. К тому же страх – не единственное, что меня держит, сам понимаешь.

– Долг платежом красен.

– Да… – согласилась, имея в виду совсем другое. – А теперь, давай посмотрим, что с тобой, – присев рядом, Орин внимательно наблюдала за всеми его движениями, пока тот снимал с себя дублет и рубашку. – Какого Дьявола! – не сдержалась, как только Михаэль повернулся к ней спиной.

– Сможешь залатать?

– Кто же тебя так…? Через всю спину…

– Да так…

– А почему же сам не заживил? Стоп! Кровь…нет, это и не кровь вовсе. Чёрного цвета…смола – это значит…Проклятая девчонка!

– Случайно получилось, Мария ни в чём не виновата.

– Какая же безалаберная девка, лезет на рожон, совсем головой не думая!

– Она не знает о том, что является сосудом. Я не стал ей об этом говорить.

– А если бы сказал, то она могла бы быть, куда более осторожной.

Поднявшись, Орин подошла к полкам, достав чугунный кубок. Сосредоточенно вливая в него разные жидкости и высыпая порошки, разрезав руку, она стала наполнять его необходимым количеством крови.

– Или не хочешь, чтобы твоя «госпожа» знала о твоей слабости?  Боишься, что она способна этим воспользоваться против тебя?

– Всё возможно. Мария уже не раз дала мне понять, что вполне способна и на такое.

– И после всего ты продолжаешь быть с ней?! А ведь глупо поступать подобным образом, для девчонки ты всего лишь демон. Свою истинную природу ты ведь ей тоже не раскрыл.

– Ненужно. Почему-то мне кажется, что от этого её отношение ко мне станет куда хуже нынешнего.

– Для тебя, было бы легче залечить её на девчонке.

– Нет, Мария не должна ничего об этом знать. Поэтому давай уже так, – прикусил сложенный пополам кожаный пояс.

– Ну, тогда приготовься, – села как можно удобнее, зная, как именно он может отреагировать на это лекарство – Сейчас будет очень больно. Михаэль, очень-очень больно.

Видя, как спокойно он сидит, Орин стало не по себе. Ведь даже если он не произнесет и звука, она знала, что боль он будет испытывать просто невыносимую. Обмакнув перья в приготовленную жижу, крепко сжала их в руке, чтобы они не выпали. Если Михаэль, не сможет вытерпеть и начнёт перевоплощаться, то всё зелье окажется на полу.

– Х-с…– впился пальцами в покрывало, яростно сжимая.

– Терпи, это только начало.

Снова окунув перья в лекарство, Орин медленно провела ими по открытой ране. Стараясь полностью покрыть её темно-бурой, вязкой жидкостью, что проникая внутрь, причиняла боль, гораздо сильнее, нежели раскаленный металл вместе с вонзёнными под кожу иглами. Она знала, каково ему. Знала, что это было даже страшней чем, если бы его плоть стали медленно разрывать на части или же живьем сдирали кожу.

– По-другому нельзя. Я должна убедиться, что лекарство проникло как можно глубже. У тебя в ране много смолы, пепла и серы. И если мы от них полностью не избавимся, тебе придётся туго. Очень туго.

– А-а… – подавляя крик, вонзил он зубы в пояс, понимая, что находится на грани потери сознания.

Ощущение было такое, словно ему на спину налили кипящее масло. После чего, разорвав рану, начали вливать прямо под кожу раскаленное железо. Михаэль чувствовал, как оно медленно заполняет его измученное тело.… Как, неторопливыми… змеиными движениями…скользит по его венам,… обжигает их,… сворачивает кровь.… Как томительно испаряет всю жизнь из него… и, застывая,…превращает в камень…

– Держись, и ни в коем случае не обращайся!

Но его спина уже изогнулась, начав так непослушно и хаотично пульсировать, словно из неё что-то собирается вырваться. Казалось, что рёбра, кости шеи, рук и ног начали ломаться и гнуться. Плечи стало резко, одно за другим, заламывать вверх как у марионетки, с которой кто-то забавляется. Выкручивая при этом руки, которые он всё ещё пытался контролировать.

Зарычав, более не в силах этого вытерпеть, Михаэль старался сдержать себя, не изменяя человеческого облика,  в котором  испытываемые муки было намного сложнее перенести. Тело, более не способное их выносить, инстинктивно пыталось перевоплотиться, чтобы уменьшить страдания. Желало избавиться от плотских оков, освободиться от них для своего исцеления. Но, всё же, подчиняясь сильному голосу разума, никак не могло себе этого позволить.