– Теперь я понимаю, почему Михаэль решил прийти именно к тебе.

– Нет, не понимаешь, то, что он приходит ко мне – лишь последствие. Настоящая причина спрятана глубоко в нём, в его рождении. То, что ему приходится нести в себе, никто не способен понять. Грех его рождения – мука всей жизни.

– Орин, ты… любишь Михаэля?

– Я ведь, пусть и не полностью, но человек и способна испытывать те же чувства, что и все остальные. И на самом деле люблю его, но прекрасно понимаю, что большее невозможно. Его душа, также как и сердце не могут принадлежать мне. Поэтому всё чем я могу довольствоваться, – ожиданием его появления, болью от его ухода, и надеждой на то, что этот мужчина, блуждая по миру, вновь придёт к порогу моей обители, и тогда я смогу помочь ему всеми своими силами.

– Но почему ты считаешь, что его сердце и душа не могут принадлежать тебе?

– Потому что встреча с каждым человеком дарит нам подарок – часть его самого, осколок, принадлежащий только ему. И именно он способен, как нельзя лучше подойти к той пустоте, что зияет, внутри каждого из нас, постепенно заполняясь. И во мне нет ничего того, что способно спасти Михаэля. Нет того, чего так сильно жаждут его душа и сердце. Того, что сможет помочь ему – освободиться от терзающих оков, но самое мучительное – не это. Оно ждёт меня впереди, когда мне придётся своими собственными руками отдать Михаэля тому, кто на самом деле хранит в себе столь необходимый для него осколок. И знать это – моё бремя, моё наказанье и моя судьба, которую я принимаю, невзирая на всю её горечь.

– Ты говорила, что лишаясь одного, мы получаем нечто другое, но что же тогда получила ты взамен этому?

– Возможность слышать голос своего Отца, видеть беспрерывный поток человеческих жизней и говорить со всем миром.

– Я не знаю, каково это, поэтому и не могу судить. В выборе между возможностью быть со своим любимым и уметь слышать голоса мира, лично я предпочла бы первое. Но, как ты и говорила – выбор сделан.

– Наслаждайся своей жизнью, ведь она хранит для тебя великий подарок – величайший из всех возможных.

Поднявшись, показывая тем самым конец беседы, Орин отряхнула своё платье и пошла в дом. Выделенное ей время практически истекло, и она уже не могла оставаться снаружи.

С наступлением рассвета Михаэль снова появился в разломе, тут же оказавшись замеченным Марией:

– Долго же тебя не было.

Облокотившись о дерево, она говорила достаточно спокойным тоном, даже не взглянув в его сторону. В бледно-сером свете встающего солнца, что ели-ели пробивалось через листву растущих деревьев, она казалась тающим миражом.

– Здесь вас бы никто не смог найти, поэтому я и не посчитал необходимым оставаться рядом, – не зная как лучше поступить, он  внимательно смотрел на свою госпожу,  ожидая того, как именно она поведёт себя дальше.

– Орин ждала. Говорит, что у неё было видение для тебя.

– Тогда я сейчас же к ней подойду, – видя, что Мария ведёт себя по-прежнему холодно и безразлично, стало спокойней.

– Не стоит, я и сама способна тебя встретить.

– Что же настолько серьезное ты смогла увидеть, что и подождать не могла?

– Змея, что медленно ползёт прямо в пелену шелков твоей нежно-золотой, блекло-розовой зари. Ползет, чтобы запятнать её красоту, очернить её свет и забрать плод её светлой жизни.

Мария видела, как от услышанного Михаэль переменился в лице. На мгновение ей даже показалось, что в его глазах блеснула тень тревоги.

– Ты уверена?

– Единственное, в чём я не уверена, так это в том, что это всё случайность, – не сводила с него своих желтых глаз. –  Если они узнали про неё, то ты придёшь прямо к ним в руки.

– Если ей и впрямь грозит опасность, я не могу пройти стороной.

– Над обителью Божьей, где святой крест хранит душу твоей блекло-розовой зари, сгущаются тучи.

– Значит, я должен идти.

– Я не стану прощаться, Михаэль, я буду надеяться, что мы ещё встретимся.

– Мы что, на самом деле направляемся в монастырь Святой Патриции?

– Да, именно туда.

– Но как нас туда пустят? Ты же мужчина, а я…

– А вы наденете юбку.

– Ни за что!

– Даже и не думайте со мной спорить! – жестко отрезал. – Меня пропустят туда без вопросов, и если женский наряд – единственный способ для вас попасть за его стены, вы его наденете. В противном случае клянусь, что натяну его силой, даже против вашей воли и вопреки всем истерикам. Вам это понятно?

Подобный тон, поразил Марию, заставив ошарашено взглянуть в ледяное лицо своего фамильяра, осознавая, что он ничуть не шутит. И было вполне понятно, Михаэль сдержит каждое сказанное им слово, если она попытается перечить касательно одежды.

– Почему это дело так важно для тебя? Как только Орин сказала, что над монастырём Святой Патриции сгущаются тучи, тебя словно подменили. Михаэль, ты и секунды не колебался и даже не спрашивал моего мнения по этому поводу, сразу сказав,  что теперь наш путь ведет только туда.

– Есть вещи, которые для меня имеют, куда большее значение вопреки всем вашим приказам. И если они не способны взаимно исключать друг друга, то я не поколеблюсь, чтобы сделать то, что мне необходимо. Это всё.

После того, как  они покинули дом провидицы, Михаэль стал совсем другим. Откровенно встревоженным, постоянно торопился вперёд так, как никогда ранее. Отказывался от отдыха, сокращал время привалов, и практически не разговаривал с ней.  Если только она не заговаривала с ним первой или же, когда ускорял их подъём, чтобы вновь продолжить свой путь.

– И долго нам ещё?

– Часов около четырёх будем на месте, – это были единственные шесть слов, которые он произнёс за последние три часа.

«Чёрт побери, скорей бы добраться до этого монастыря! Как же раздражает всё это. Интересно, и из-за чего же ему настолько необходимо добраться до него? – вспоминая, как это произошло, она попробовала уловить хоть что-нибудь из слов провидицы, чтобы помогло понять суть важности сказанного. – Значит обитель Божья – монастырь, ну так я об этом и сама догадаться могла, – вернулась Мария к своим размышлениям – Змей, возможно, нежить, а вот причём здесь заря, которую он желает очернить, – совсем не понятно. Он сказал «Ей грозит опасность», неужели речь идет о девушке? Так значит, у Михаэля есть кто-то, и эта кто-то живет в монастыре» – окончательно смирившись с этим, она решила терпеливо дождаться нужного момента.

Время неустанно текло, а Михаэль так и не мог расслабиться, словно прошло всего несколько минут после того, как он услышал предсказание. Но по-другому, уже и не могло быть, ведь в отличии от своего контрактора, он вполне отчетливо понимал о чём именно идёт речь. И на самом деле боялся не успеть. Каждый раз, когда он посещал этот монастырь, давал одно очень важное обещание, и теперь, как никогда, был обязан его выполнить. Хотя… дело было даже не в нём… не в простых словах, а в том, для кого они были произнесены…

Легкое волнение и тревога не оставляли его в покое. Сейчас Михаэль мог думать лишь об одном – добраться до места, до наступления темноты. Мрак и ночь, возможно, впервые, стали его врагами, и это заставляло гнать, что есть сил. Бешеный стук сердца его жеребца вновь ускорился, дыхание участилось, дав понять, что тот уже на приделе. Осталось не так уж много миль но, если продолжить, – необходимо будет менять коня, а Рэйвен был для него незаменим. Ощущая внутри себя едкое чувство проигрыша, Михаэль сдался, потянул за поводья, останавливая животное.

– Стойте! Нужна передышка!

– Что случилось?

– Рэйвен загнан.

– Тайн в таком же состоянии, – взволнованно призналась Мария, глядя на свою лошадь. – Им необходимо как следует напиться и  немного отдохнуть.

– Верно, – быстро спрыгнул с коня. – Пойду, осмотрюсь, есть ли здесь где-нибудь поблизости вода.

– Что-нибудь нашел? – повернулась к Михаэлю, как только тот вернулся.