– То, что они меня не выгоняют – заслуга Михаэля. Он жертвует большие деньги на содержание монастыря, и если они от меня откажутся, то сразу же их лишатся.

– Так вот почему ему, без каких либо возражений позволено находиться на территории монастыря.

– Именно. Он каждый год присылает сюда деньги и два письма со своей печатью. С кошельком для преподобной, а другое для меня.

– Ну, надо же, а я всё гадала, что же он показал сторожу.

– Да, это была его печать. По ней, его здесь всегда могут узнать, принимая как доброго гостя. Так, а теперь смотри, – закончив с волосами, Аврора взяла одну из деталей головного убора. – Завтра тебе придётся всё делать самой, поэтому, запоминай. Это филлет, он идёт первым. Приподними немного голову, чтобы я смогла его надеть. Хорошо, это барбетт, эго нужно надевать так, чтобы он проходил по подбородку. К нему крепится вимпл. Запоминай, – ещё раз предупредила Марию. – А завершает это всё вейл, он нравиться мне больше всех остальных. Просто замечательно получилось. Ты, словно прирождённая монахиня!

– Столько вещей. И голове неудобно, – недовольно поправила врезающийся в шею край.

– Ничего не поделать. Так нужно. А теперь поможешь  мне?

– Могу заплести косу.

– Давай, а я её уже сама подберу.

– А много Михаэль жертвует монастырю?

– Не знаю, но, по-видимому, достаточно, чтобы я продолжала здесь жить, допуская ошибку за ошибкой.

– Вот только, даже, несмотря на все его вложения, ваша настоятельница ведёт себя так, словно это именно он ей чем-то обязан.

– Это, чтобы Михаэль не посчитал, будто бы она перед ним в долгу.

– То есть, деньги берет без каких-либо угрызений совести, делая при этом вид, словно услугу оказывает.

– Верно, заметила, – засмеялась Аврора.

– Извини, если не получится.

– Ничего. Знаешь, а ведь мне ещё никто не заплетал волосы. Маленькой, я всегда была подстрижена.

– А как же остальные монахини и послушницы, с которыми ты дружишь? – удивилась Мария, не понимая как такое возможно. – И та самая Изабелла, о которой ты говорила, неужели они никогда тебе не помогали?

– Нам не позволено проводить много времени друг с другом. Мы должны работать, молиться и служить Господу нашему и не любить никого кроме него.

– Быстрей, Аврора, служба вот-вот начнётся, – прозвучало за дверью после лёгкого стука.

– Ой! – спохватилась девушка, зажигая масляную лампу, пока Мария тянулась за Библией. – Нужно спешить иначе нас накажут.

– А как же твои волосы?!

– Сейчас спрячу, – скрутив их в пучок, заколов шпилькой  Аврора взяла её за руку, поспешив по коридору вместе с остальными.

– Аврора. Я не знаю ни одной молитвы.

– Не волнуйся, для этого мы и взяли с собой Библию, я открою её на нужной странице, и ты прочтёшь всё, что будет необходимо.

Утренняя служба стала для Марии по-настоящему невыносимым действом, превратившись в воистину безжалостное наказание. Дойдя до середины, девушка на собственном опыте поняла, из-за чего Аврора не способна дотерпеть её до конца. Стоя на коленях, около сотни женщин беспрерывно молились, замолкая лишь тогда, когда наступала очередь молитвы и речей настоятельницы. В темноте томно горели свечи, а монотонное бормотание превращалось в колыбель. Глаза закрывались, и голова непослушно клонилась вперёд. Но всё равно приходилось держать поднесённыё к губам скрещенные в замок пальцы, то и дело повторяя: «Benedicite»… «Amen»… «Sanctifica me»… «Salve me»…

Михаэль заставил её выучить молитвы для изгнания, что очень ей сейчас помогало. Особенно это касалось правильного произношения но, ни одна из прочтённых не была ей известна. Сейчас просто произнося частично знакомые слова, Мария думала о том, насколько же они бесполезны. Все эти молитвы лишь славили да призывали Отца Всевышнего простить и помиловать – совсем никакого толку. В них не было абсолютно ничего, что могло бы помочь при одержимости.

Стоящие на коленях монахини в припевку повторяли ликования… прославления… покаяние,… но с абсолютно ничего защитного. Того, что могло не допустить нежить в их души или же прогнать из них. Ничего для этого, не делая, они покорно ждали помощи от Господа, как ответную благодарность на их молитвы. В этот момент, Мария саркастически решила про себя, что появление здесь инкуба не так уж и удивительно, учитывая то, что они от него ни чем не защищались.

– Et in unum Dominum Iesum Christum… Мы сейчас «Symbolum Nicaenum» читаем, – тихонько подсказала ей Аврора, заметя, как та отстала от них на целый куплет.

– Filium Dei unigenitum, et ex Patre natum  ante omnia saecula… – быстро перевернув страницу. – «Молю, убейте меня!» – истерично подумала, видя, сколько ещё нужно прочитать – «Ну хоть кто-нибудь! Спасите меня от этого ужаса!»

Покончив с «Symbolum Nicaenum», они начали «Gloria», что крайне порадовало девушку, ведь та должна была стать последней. Стоять на коленях стало нестерпимо.… Собираясь с силами Мария, закрыла глаза, запрокинув голову вверх, начиная быстро проговаривать  последние строки молитвы. Ногам было уже не просто неприятно, колени начали изнывать, от одной сплошной боли....

После, наступила тишина. Настоятельница произнесла завершающую речь, под которую трижды повторились возгласы «Allilya!», зазвучала песнь хора, все встали, перекрестились и начали расходиться.

– Вот и всё! – обрадовалась Аврора. – А теперь пойдём со мной.

– Куда?

– Когда аббатство посещает Михаэль, именно на меня возложено обеспечивать его должным гостеприимством. Это было распоряжение настоятельницы, так что сейчас моя главная задача – сытно накормить его, и ты мне в этом поможешь!

– Я?! – не сдержалась Мария, когда та повела её во двор.

– Ну конечно ты. Михаэль, ведь и твой друг. Думаю, тебе тоже хотелось бы, о нём позаботится.

– Но я ему не готовлю!

– Как такое возможно? Девушка не может не уметь готовить! – отметила, не зная о том, что девушка имеет в виду нечто иное. – Я решила испечь ему хлеба, но сначала нужно подоить корову.

– Корову?

– Ну, конечно же, корову, – быстрым шагом довела её Аврора до хлева. – Но не переживай я помню что у тебя болят руки, поэтому от тебя лишь потребуется не так уж и много помощи.

– Хорошо.

– Набери воды, прежде необходимо как следует вымыть ей вымя. Я покажу, где у нас здесь колодец.

Подчинившись Авроре, Мария поняла, что с этой девушкой бесполезно спорить. Она обладала какой-то странной силой, заставляющей других людей подчиняться ей. То ли это было из-за её красоты, то ли из-за обаяния, но факт оставался фактом.

Солнце медленно поднималось, но из-за ворот и высоких зданий, его свет не проникал на территорию монастыря. Было очень серо, сплошные утренние сумерки. Лицом и открытыми руками, Мария чувствовала осеннюю прохладу. Ветер пах сухой травой и сыростью. Казалось, что уже не потеплеет. Впереди их ждала зима. Ледяная, мрачная зима, от которой хотелось выть волком. Это время года было самым ужасным. Холодным. Голодным. Лишенным всех красок. Словно каждый год в одно и то же время начинался конец света. Жизнь превращалась в существование, а существование в медленную смерть. Вот так и приходилось умирать каждый год. Бродя по безжизненному миру в поисках своей собственной души.

– Мука уже намолота, так что, как только закончим здесь, соберём яйца.

– Аврора, а куда отправились все остальные монахини?

– Одни на огороде, другие на поле, кто-то занят казной, кто-то наводит порядок. У всех свои обязанности.

– Понятно,  – улыбнулась Мария, наслаждаясь обществом этой яркой девушки.

«Зима ещё не скоро. Сейчас же, я хочу до самых краёв насладиться жизнью этих дней. Жизнью, которую Аврора наполняет улыбками, радостью и смехом. В них, я смогу забыться о том, кого навсегда потеряла. Смогу забыть о Франциско…»

– Что случилось? – обратила внимание Аврора на то, как та изменилась в лице.

– Ну что ты, всё замечательно.

– Не ври. Ты улыбаешься, а на глазах слёзы.