Сказать, что она её понимает? От этого Марии стало не по себе. Да что она вообще может в этом понимать? Она-то ведь, не страдает подобной чепухой. Хорошо ещё, что Аврора в него не влюблена, а то от этой новости Мария вообще земли лишилась. Запретная любовь подобного рода была для неё совершенно неприемлемой.

Стараясь придумать что-нибудь более уместное, она отвлеклась, чувствуя странное ощущение на ноге. Остановившись, чуть приподняв низ всех трёх юбок, Мария поняла, что это всё из-за спавшего с ноги шосса. Подойдя и закинув ногу поверх перевёрнутой бочки, стала натягивать его на прежнее место. Справившись с ним, даже не успев поправить юбку, почувствовала, что за ней наблюдают. Глаза встретись с взглядом старика Бернарда. От неожиданности, Марию пробило дрожью, она не могла сделать и шага, продолжая смотреть на пристально наблюдающего за ней сторожа. Прошло около десяти секунд и он, ничуть не переменившись в лице, отвернулся, уходя прочь, словно ничего и не случилось.

Как только старик скрылся из виду, Мария ускорила шаг до бега, путаясь в подолах длинных юбок. Пробежав мимо нескольких монахинь, не обращая внимания на их замечания она, быстро поднялась по ступенькам. Пролетев по длинному однообразному коридору, в котором каждая следующая дверь напоминала предыдущую, девушка вбежала в отведённую ей келью.

– Мария, ты что? Что случилось?

Ощущая мерзкие прикосновения у себя под кожей, она улыбалась не в состоянии заговорить. Эти странные блеклые глаза, с которыми ей не повезло повстречаться, сейчас заполонили всё её сознание. Казалось, что на какое-то мгновение, она полностью оказалась в их власти. Внутри появилось страшное чувство безысходности, которое Мария когда-то так сильно возненавидела.  И сейчас вся эта мерзость вновь пробудилась в ней, не позволяя мыслить здраво. Словно окунутая в грязь, она испытывала до безумия омерзительное чувство.

– Ну же, ответь мне.

– Нет, ничего, – потёрла предплечья, разгоняя кровь. – Я чуть расстроенная из-за того, что Михаэль ничего не смог узнать о том, кто к ним приходит. Вот и всё.

– Ты уверена? – не поверила, наблюдая, за тем как Мария присаживается на кровать.

– Конечно. Не волнуйся, со мной всё хорошо.

Наступила тишина, она сидела, смотря в окно, обдумывая слова и предположения своего фамильяра. Его предположения на счёт того, кто же может быть в этом аббатстве, не могли не заставить задуматься.

– Прости меня за то, что случилось утром.

– Что? – непонимающе взглянула Аврору.

– Я ведь не знала, что у вас с Михаэлем всё настолько иначе. Не знала о том, что ты должна пойти на подобные ужасы, чтобы…

– Ничего. Ты не виновата в том, что так о нём думаешь, и не виновата в том, что так воспринимаешь. Если честно, то никто ни в чём не виноват ни ты, ни он. У вас с Михаэлем своя жизнь, и она отличается от нашей, именно из-за этого я не злюсь на тебя.

– Но ведь…

– В данному случае, именно мне нужно просить прощения. Не стоило, так жестко, о нёт отзываться. Я наложила нас наши с ним отношения. А это было очень глупо. Прости меня.

– Мария… – внезапно замолчала Аврора, взявшись за лоб рукой.

Всё вокруг закружилось и чтобы устоять на ногах, она ухватилась за край стола. Словно вспышка, перед ней появилась неразборчивая картинка, после чего ещё одна и ещё. Они возникали, словно удары молнии, быстро проносясь, то ли перед глазами, то ли в сознании. Какие-то фрагменты комнаты… тревожно блуждающее пламя свечи…

– Аврора, что случилось? Аврора, – звучало как-то, не по-настоящему, доносясь глухими отголосками откуда-то издалека…

– Я…

– Будь со мной! Аврора, милая, будь со мной! – поддерживая, Мария тряхнула её, приводя в чувства. – Слышишь? Ты слышишь меня?

Ничего не ответив, она лишь судорожно кивнула. Образы не оставляли её, продолжая вырисовываться всё в более чёткую картину. В играющем пламени хрупкой свечи женская рука, скользила по мужской спине. Скомканное покрывало обнажало бедро. Мужские губы ласкали шею,… медленно скользя к плечу. Аврору кинуло в жар, словно это всё происходило с ней самой. Дыхание участилось,… и она уже не могла этого выносить.… В голове гудело, как будто колоколом било в висок.

– Милая, очнись, милая, – пошлёпала её Мария по щекам.

– Воды. Дай мне воды, – постепенно приходила в себя Аврора.

– Вот, держи.

Опустошив полную кружку, она попросила ещё, выпив с такой же неодолимой жаждой. Отдышавшись, ощущая отступление боли и едкой тошноты, девушка поняла, что сидит на полу. Вытерев пот с лица, Аврора наконец-то взглянула во взволнованное лицо Марии.

– Как ты? Что случилось?

– Голова закружилась, необходимо поесть и всё пройдёт.

– Чепуха! Такое не возможно от простого недоедания. Тебе нужен доктор.

– Нет! Мне никто не нужен! Всё хорошо! Прошу, Мария!

– Но почему? – её отрицательный возглас не мог не взбудоражить.

– Не хочу, чтобы обо мне беспокоились из-за подобной ерунды.

– Это не ерунда, я сейчас же пойду за тем, кто сможет тебе помочь.

– Умоляю, ненужно! – потянулась, ухватив Марию за руку. – Если  ты сейчас это сделаешь, то все подумают, что со мной что-то не так и другие девушки окажутся без должного внимания! А если об этом и Михаэль узнает, то начнёт переживать из-за самой настоящей чепухи. Прошу тебя, ненужно ничего предпринимать.

– А если это на самом деле что-то серьёзное? Будет плохо, если тебе станет хуже.

– Не волнуйся. Пожалуйста, не волнуйся так за меня.

– Хорошо, но только на этот раз. Если подобное повториться, я не стану тебя ни слушать, ни спрашивать, и сразу же обращусь за помощью.

– Согласна.

Колокол вновь подал свой тяжелый голос, оповещая всех о наступающей службе. Собравшись у алтаря, монахини погрузились в полуденную службу. Хор звонко пел, свечи тревожно горели, а не стихаемые молитвы доносились до Марии из всех уголков храма. Причем, как отметила сама девушка, несмотря на то, сколько человек на это время находилось в храме, все слова шли в один сплошной унисон. Никто не выбивался, ни спешил, ни отставал. И этот странный, пугающий голос, поглощал все остальные, становился необычайно мощным, огромным и не преодолимым потоком, что бил сильными волнами о высокие стены храма. Разливался по его каменному полу, доставал до самого потолка, словно пойманный и заключённый в клетку зверь желающий умчаться прочь, увлекая их следом за собой.

Всё казалось таким созвучным, словно было одним сплошным организмом, думающим об одном и том же. И, несмотря на большое количество голосов, они все, неустанно, произносили слово в слово. И от осознания всего этого Марии, порой хотелось истерично смеяться, а порой впасть в какой-то необъяснимый ужас и панику, словно именно её, и пытались заговорить своими мольбами все эти женщины. Но одно она всё же должна была признать со всей искренностью – порой это невероятное звучание становилось воистину прекрасным. Звонкое, мелодичное, нежное пение переплеталось, становясь сладким нектаром для её разума.

Покончив со службой, когда хор пропел последние строки, монахини перекрестившись, встали и пошли на приготовленный им обед. Ели они в полной тишине, не переговариваясь друг с другом, и от этой огромной разнице между звуковыми переливами и полным молчанием, у Марии звенело в ушах. Спокойно поедая кашу, очень похожую на ту, которую она пробовала в самое первое утро в соборе Шартра, не могла перестать думать о происходящем. Понимая, что во всём и впрямь может быть виноват простой человек, ей становилось не по себе. Почему-то тот факт, что на подобные мерзости, в данном случае, пошел именно он, пугал её сильнее нежити.

Наблюдая за сидящей, напротив, от неё Марией, Аврора никак не могла выкинуть из головы слова девушки о своём попечители. Не зная, что думать, ведь по всем правилам она, конечно же, должна стать именно на сторону Марии, признав, что та имеет полное право относиться к нему именно так, как сама посчитает нужным. Но от этого Авроре становилось только досадней прежнего. Не хотелось, чтобы мужчину, которого она любит – принимали за чудовище. К тому же при всём том, что он, на самом деле, таковым не является.