Финансисты экспедиции были не в восторге, но все же остались удовлетворены. Когда доставленный «Викторией» груз пряностей был продан с аукциона и из выручки вычтены расходы на организацию экспедиции, чистая прибыль составила почти триста пятьдесят тысяч мараведи-доход, вообще-то говоря, не сказочный, но в конторах Фуггера и де Аро отнюдь не лишний. Куда более выгодное дельце обстряпал император Карл: в 1529 году он отказался от своих притязаний на Молуккские острова, правомерность которых плаванием Магеллана не была доказана, и уступил их Португалии за триста пятьдесят тысяч дукатов. Подчиненным досталась слава: де Эль-Кано (дель Кано) получил великолепный герб, на котором, кроме всего прочего, были изображены две скрещенные палочки корицы, гвоздика и земной шар, опоясанный девизом «Ты первым обошел вокруг меня». В сопровождении двух вооруженных телохранителей, ибо он жил теперь под постоянной угрозой покушений со стороны португальцев. он часто появлялся при дворе и в конторах королевских учреждений, где тщетно добивался выплаты ежегодной пенсии в пятьсот дукатов, обещанной императором. В конце концов в 1525 году он принял участие в экспедиции Гарсии Хофре де Лоайсм, которая на семи кораблях должна была повторить плавание Магеллана к «Островам пряностей», но окончилась провалом. Эль-Кано, бывшему в бухте Сан-Хулиан в числе мятежников, а потом удостоившемуся чести завершить самое смелое начинание в истории человечества, не было суждено совершить второе кругосветное плавание. Он умер в Тихом океане.

Еще в IV веке до новой эры греческий историк и философ Феопомп Хиосский считал, что где-то на юге должен находиться большой массив суши, который поддерживает землю в состоянии равновесия. Это предположение выглядело очень убедительно, основывалось на присущем человеку чувстве симметрии и господствовало в течение двух тысячелетий. В первом и втором столетиях нашей эры, когда Южная Земля приобрела уже мифическую известность, Помпоний Мела и Клавдий Птолемей придали ей вполне определенные очертания. Одному она виделась континентом в Южном полушарии, окруженным со всех сторон морями, другому — гигантским пространством суши, соединенным с Африкой и целиком охватывающим весь Индийский океан. Римские купцы, уже во времена Птолемея плававшие с помощью муссона из Красного моря в Индию и к Малайскому архипелагу, могли бы прояснить заблуждения Птолемея. Однако интересы античных торговцев-мореходов заканчивались на воображаемой линии, соединявшей африканские «Лунные горы»³⁷ с индонезийским архипелагом и таким образом ограничивавшей горизонт тогдашней географии.

В последующие века сильные мира сего, во всяком случае в Европе, не поощряли человеческое стремление к познанию неведомого. Они объявили вне закона ясное, логическое мышление-эту удивительную одухотворяющую силу, которая дала возможность гениальным представителям античности предугадать шарообразную форму Земли и почти точно рассчитать ее размеры. Они низвели философию до служанки теологии. В период обособленности Европы, возникшей частично по собственной воле, частично из-за набегов последователей Магомета, мысль о Южном континенте продолжала жить лишь на Востоке. Только после крестовых походов она вернулась туда, где родилась. А когда Диаш обогнул мыс Доброй Надежды и своим плаванием доказал, что Индийский океан — не внутреннее море, одни космографы вспомнили о Помпонии Меле, другие вынуждены были отодвинуть северные берега континента, названного Terra australis, дальше к югу.

На знаменитом глобусе Мартина Бехайма, сделанном в 1492 году, Южной Земли не было еще и в помине. На том пространстве, где позже было открыто Mar del Sur, Бехайм изобразил различные индонезийские острова, которые он все вместе слишком сместил к югу и снабдил кратким комментарием: «Здесь все ходят обнаженными». Неясную ссылку Марко Поло на океанический архипелаг он понял совершенно неправильно. Между Японией и побережьем Китая он усыпал море мелкими островами самых произвольных очертаний и сообщил в пояснительной надписи: «Марко Поло пишет в третьей книге, в главе сорок второй, что от мореходов он достоверно знает о существовании в Индийском море более двенадцати тысяч семисот³⁸ обитаемых островов, на одних из которых таятся во множестве драгоценные камни, жемчуг и золото, на других обнаружишь в изобилии всяческие специи, и народ там такой необычный, что об этом пришлось бы слишком долго писать». Далее дуга островов на его глобусе следует в юго-восточном направлении до самого тропика Козерога и сопровождается замечаниями о сиренах и других чудесах моря, о драгоценных каменьях, которые так и брызжут из-под земли, и о вызывающих ужас магнитных островах³⁹. Но еще большие последствия имело заблуждение, разделяемое не только Бехаймом. Марко Поло сообщал еще и о стране Локак с ее необычайно богатой растительностью, огромными запасами золота и гигантскими слонами; видимо, он имел в виду полуостров Малакку. Толкователи Марко Поло с течением времени стали искать эту чудо-страну все дальше и дальше к югу. И создатель глобуса — он называет эту страну Лоах — поместил ее ниже линии экватора.

Карта мира Оранса Фине (1531). Справа- Terra australis

На глобусе Иоганна Шёнера 1515 года мы видим уже значительно более усовершенствованную картину мира по сравнению с представлениями Бехайма. Появились Америка и вест-индские острова, но по-прежнему осталось много космографических фантазий, где желаемое выдавалось за действительное. Так, например, были изображены центральноамериканский пролив в Южное море, огромная крючкообразная Южная Земля с надписью Brasilie Regio, а также другие части Terra australis. Португальский картограф Лопу Омен изобразил в Южной Атлантике Mundus novus, а залив Ла-Плата нарисовал вместе с проливом, ведущим в Южное море.

Terra australis на английской копии карты Абрахама Ортелия (1570)

Когда участники плавания Магеллана вернулись на родину и сообщили о Земле Огней, лежащей к югу от пролива, космографы восприняли это известие как подтверждение античных представлений, не придав значения сообщению моряков о том, что они слышали слева по борту отдаленный шум прибоя. Так легендарный Южный континент стал географическим фактом, по крайней мере на картах Франсиско Монаха (1529) и Оронса Фине (1531). Хотя Герард Меркатор в 1538 году и повторил изображение Фине, но позже, в 1569 году, он подарил миру первую карту поверхности Земли с надежной сеткой координат, где Южный континент вырос до гигантских размеров и теперь его границы подступили почти к Новой Гвинее. Надпись Lucach regnum говорит о предположении Меркатора, что именно там находится сказочная страна Локак. Другие, те, кто были не столько географами, сколько художниками, принялись тем временем «заселять» Южную Землю. В частности, Гийом Ле Тестю приблизительно в середине XVI века в своей великолепной «Универсальной космографии» изобразил Terre Austral в виде пышного парка с буйной растительностью, причудливыми реками и благородной дичью, по которому медленно прогуливаются экзотически одетые люди.

Вера в существование побережий, где драгоценные камни и жемчуг валяются под ногами, словно гравий, снова и снова гнала испанских моряков в просторы Тихого океана. Уже через четыре года после того, как Пигафетта заявил, что никто и никогда больше не отважится на подобное плавание, Гарсиа Хофре де Лоайса повел свои корабли курсом, проложенным флотилией Магеллана. Один из его капитанов по имени Франсиско де Осес продвинулся до пятьдесят пятого градуса и уверял, будто видел там «край земли». Тем не менее испанцы неправильно оценили или вовсе не придали значения этому первому открытию мыса Горн. Они по-прежнему выбирали дорогу в Тихий океан через Магелланов пролив, которая отнимала много времени и была очень опасна. А открытие юго-восточной оконечности Огненной Земли так и осталось единственным полезным результатом всей экспедиции Лоайсы, поскольку один корабль пропал еще в Атлантике, а два не сумели пройти пролив и повернули назад в Испанию. Из четырех каравелл, в конце концов преодолевших пролив, одна бесследно исчезла, другая оторвалась от флотилии и после долгих блужданий добралась до мексиканского побережья, третья потерпела крушение у Филиппин. Умер Лоайса, потом Эль-Кано, принявший после него командование, а затем и преемник Эль-Кано Алонсо Торибьо де Саласар. Только Мартину Иньигесу де Каркисано удалось привести флагманский корабль на Молуккские острова. В последний день 1526 года⁴⁰ корабль с гордым названием «Санта-Мария-де-ла-Виктория» бросил якорь у острова Тидоре. Треть команды так и не увидела цели своего плавания. На этом, однако, страдания оставшихся в живых еще не кончились. С соседнего острова Тернате появились португальцы и обстреляли гавань, плантации и поселения, еще раньше ими же разоренные. Иньигес де Каркисано был отравлен. Другие люди Лоайсы остались живы после этого кровавого эпизода, характерного для эпохи колониальных завоеваний, только благодаря распрям в стане португальцев, где прежний и вновь прибывший предводители поочередно арестовывали один другого и заковывали в цепи.