грузом в Манилу, а назад они возвращались с полными трюмами пряностей Молуккских островов, тюками шелка, индийскими драгоценностями, китайским фарфором. Тем не менее плавание из Акапулько на Филиппины длилось все еще от двух до трех месяцев, обратно — от четырех до семи месяцев, и всех, кто сопровождал эти богатства, ждали в пути муки, лишения, смерть.

Отличное знание морских путей в Южное море, соблазн, вызванный легендой о Южном континенте, и образ мышления конкистадоров, это невиданное смешение аскетизма и способности к дикому распутству, к самой черной подлости и высокому благородству, к зверствам и религиозному пылу — результат восьмисотлетней войны, которая велась на Иберийском полуострове против арабского владычества, — все это, вместе взятое, скоро слилось в одном непреодолимом искушении — жажде наживы. Ибо не угасает (хотя Мексика и Перу уже разграблены) символ веры той эпохи, выраженный словами Колумба: «Золото проникает всюду. Оно порождает сокровища, и тот, кто владеет им, волен делать в этом мире все, что только пожелает. Золото может даже падшие души приводить в рай».

Человек, способный проложить путь подобным искушениям и стремлениям, столь же противоречивый, как и его время, быстро нашелся. Это был Педро Сармьенто де Гамбоа. В восемнадцать лет он стал солдатом, в двадцать пять отправился в Америку, сначала в Мексику и Гватемалу, потом в Перу. Там он посвятил свои выдающиеся способности изучению истории государства инков. Результаты его усилий великолепно демонстрирует памятная записка Филиппу II, составленная спустя некоторое время, в которой он, с одной стороны, стремился доказать, что притязания инков на господство неправомочны и уже поэтому лишение их власти является богоугодным делом, с другой — приводил местные легенды, в которых речь шла о золоте, при одном упоминании о котором разыгрывалась фантазия Сармьенто. Особенно глубокое впечатление произвело на конкистадора, интересовавшегося, между прочим, еще и астрономическими и географическими проблемами, сказание о морском плавании Инки Тупака Юпанки, который будто бы однажды отправился в плавание в западном направлении, открыл в океане два острова и вернулся назад с богатой добычей: сотнями темнокожих рабов, золотом, серебром, бронзовым троном и шкурой зверя, похожего на лошадь.

Но, поскольку испанцы узнавали о подобных плаваниях, будто бы когда-то имевших место, зачастую пуская в ход орудия пыток, например тиски для пальцев, не стоило придавать слишком большого значения сведениям, полученным таким способом. И все-таки ученые считают, что в легенде о Юпанки есть рациональное зерно. Видимо, речь шла о плавании на Галапагосские острова, а уж для Сармьенто де Гамбоа эта легенда стала, бесспорно, откровением. Он пришел к выводу, что упомянутые острова являются частью Южного континента, который от Огненной Земли поднимается к пятнадцатому градусу южной широты и удален от Перу на шестьсот лиг (испанская лига того времени приблизительно соответствовала 3,2 морским милям).⁴¹ Сегодня каждый может открыть атлас и установить ошибочность представлений Сармьенто. На названной широте корабль, следующий из Кальяо, должен пройти расстояние, вдвое больше указанного, прежде чем появится первый остров Южного моря. Сармьенто, который поддерживал самые дружеские отношения с вице-королем Лимы, легко удалось собрать вокруг себя сторонников плавания на запад. Но вдруг при таинственных обстоятельствах убивают вице-короля, и его преемник просит инквизицию о содействии в расследовании обстоятельств преступления. Проходит не слишком много времени, и Сармьенто, в некоторых отношениях личность действительно сомнительная, попадает в лапы инквизиции. Его обвиняют в том, что он пользуется магическими чернилами — ни одна женщина не может устоять перед любовным посланием, написанным такими чернилами, — и что у него есть два магических кольца. Хотя не было приведено никаких доказательств, одного-единственного смехотворного подозрения оказалось достаточно для объявления приговора: Сармьенто должен совершенно голый присутствовать на мессе в кафедральном соборе в Лиме, а затем навсегда покинуть Новый Свет. Прошение, посланное папе, спасло его от изгнания, но первую часть наказания ему пришлось снести. Его отношениям со светской администрацией вся эта история, кажется, не принесла вреда, поскольку в 1567 году вице-король Гарсиа де Кастро одобрил намерение Сармьенто «открыть некие острова и континент, находящийся к западу от Перу».

19 ноября 1567 года два корабля, «Лос Рейес» и «Тодос Сантос», покинули гавань Кальяо. Ими командовал не Сармьенто де Гамбоа, а Альваро Менданья де Нейра, племянник вице-короля.

Маршруты парусных судов между Акапулько и Манилой. Внизу — курс Менданьи к Соломоновым островам (карта Лопеca де Bеласко около 1580 года)

Такое назначение, конечно, говорит о предвзятости по отношению к Сармьенто, который был на десять лет старше Менданьи, но для океанийцев, «открытых» в скором времени, это было счастьем, так как Менданья был хотя и не слишком решительным, но честным и порядочным командиром, старавшимся относиться к островитянам по-человечески. Сармьенто же, в отличие от него, были свойственны неприятные черты характера, проявившиеся в его поведении как во время этого плавания, так и в дальнейшем. Главным кормчим был назначен Эрнан Гальего, опытный моряк, который уже десять лет плавал у тихоокеанского побережья Америки. Он выполнял свои обязанности с исключительной осмотрительностью и уверенностью и обладал всеми теми качествами, которых не хватало Менданье, не слишком опытному в морских делах. Для Сармьенто, инициатора поисков Южной Земли, оба этих члена экипажа были, конечно, лишь постоянным источником всепоглощающей злобы. На борту находилось еще сто пятьдесят человек, среди них семьдесят солдат и четверо монахов францисканского ордена (ведь «открытые» народы тут же должны были быть обращены в христианство). Остальные — индейцы и африканские рабы.

В течение трех недель корабли плыли при благоприятном ветре на юго-запад; единственное достойное упоминания событие — столкновение с китом или акулой, но оно обошлось благополучно. Когда почти достигли шестнадцатого градуса южной широты и не обнаружили ни одного признака близкой земли, кроме птичьих стай, летящих как на север, так и на юг, Менданья последовал совету Гальего и велел взять северо-западный курс. Сармьенто яростно протестовал, и действительно, если бы к его требованиям прислушались, экспедиция в скором времени достигла бы островов Общества. Но об этом он естественно и сам не знал. В начале января на шестом градусе южной широты команда начала роптать. Гальего заверил, что еще до конца месяца они увидят землю, и его выступление на поприще оракула навигации увенчалось успехом: 15 января, незадолго до заката увидели контуры атолла, поросшего кокосовыми пальмами. Вероятно, это был Нукуфетау, а может быть, Нанумеа или Ниутао из архипелага Эллис.⁴² У борта появились семь лодок, в них сидели обнаженные и темнокожие люди, на берегу зажглись костры. Но ветер и течение не дали испанцам сойти на берег, и земля, названная ими островом Иисуса, исчезла за горизонтом. Только 7 февраля моряки увидели гористый остров, на берегах которого густо росли пальмы. Это было первое крупное открытие за время плавания — остров Санта-Исабель в центре группы Соломоновых островов, принятый Гальего и другими за берег Южного континента.

«И мы водрузили флаг, чтобы на каравелле альмиранте [ «Тодос Сантос»], шедшей в полумиле за каравеллой капитаной [флагманский корабль «Лос Рейес»]⁴³, узнали новость, и каждый воспринял ее с большой радостью и благодарностью за милость, оказанную нам господом богом, за заступничество всеблагой богоматери, которым мы все воздали хвалу и обратились с молитвами и запели «Тебя, бога, хвалим».