В дальнейшем маршрут плавания проходил вдоль десятого градуса южной широты, у небольших атоллов делались остановки: «В воскресенье, 20 августа, сумерки застали нас у четырех маленьких и низких островов с песчаными пляжами, поросшими пальмами и другими деревьями». Менданья сначала хотел сойти на берег, но потом уступил «просьбам викария». Не хочет ли тот предотвратить ненужные страдания, ожидающие островитян? Дальнейшие действия викария подтвердили это. Остров Сан-Бернардо (Пукапука?), ибо 20 августа день именно этого святого, остался позади, на него не высаживались. То же самое произошло у скудного заброшенного острова Солитария (Ниулакита?). Затем дни слились в сплошном однообразии. Голубая пустыня от горизонта до горизонта, неопределенность, голод, возмущение. В надежде скоро доплыть до Соломоновых островов продукты расходовали неэкономно, поэтому теперь не хватало воды и дров. На «Санта-Исабель» матросы ободрали деревянную обшивку надстроек, чтобы из остатков муки испечь лепешки. Кироса упрекали в том, что он потерял всякую ориентировку. Все те, кто имели когда-то власть и почести, спрятались теперь за спины матросов, солдат, поселенцев, возложив на них основные тяготы пути. Однако опасения испанцев, хотя и основанные на печальном опыте, приобретенном в Перу, на сей раз совершенно напрасны — Менданья знает, что до Соломоновых островов рукой подать, но, по сообщению Кироса, его очень удручают выдвинутые против него обвинения.

Воинская палица Маркизские острова

7 сентября все кругом заволокло туманом, и в течение следующей ночи связь между кораблями поддерживалась только факельными сигналами. И все-таки, когда наступил рассвет, обнаружилось, что исчезла «Санта-Исабель». Каравеллу так больше и не увидели. Перед людьми на трех оставшихся кораблях предстала величественная картина: вулкан, достигающий почти семисотметровой высоты, окутанный густо-черной пеленой дыма и «встающий, словно сахарная голова, прямо из моря». До высоты двухсот метров потоки лавы уничтожили на склонах всю растительность, а ниже до самого берега простирались темные влажные леса.

Когда флотилия приблизилась к берегу, от него отделилось с полсотни маленьких лодок с балансирами. Сидящие в них люди были «чернокожими, кое-кто имел темно-коричневый цвет кожи, волосы у них были вьющиеся, у многих белого, красного и других цветов-конечно, крашеные… Зубы у них тоже выкрашены в красный цвет. Тела были кое-где прикрыты тканью и сплошь разрисованы линиями более темными, чем кожа… на шее у них висели бусы из косточек и рыбьих зубов; много-много пластинок из перламутра, больших и маленьких, украшали различные части тела». Вьющиеся выкрашенные волосы, зубы, изменившие цвет от жевания бетеля, линии, которые, скорее всего, были шрамами, а не рисунками, перламутровые пластинки — все это Менданья уже видел тридцать лет назад. Он был уверен, что находится совсем близко к цели, стал выкрикивать островитянам слова на диалекте Соломоновых островов и был очень разочарован, когда выяснилось, что его не понимают. (Испанцы были на юго-востоке Меланезии, всего в двухстах пятидесяти милях от Соломоновых островов.) И это не единственное недоразумение. Люди в лодках схватили луки и, хотя они попадали только в паруса и борта, испанцы не упустили возможности пустить в ход свое куда более эффективное оружие: «Кое-кто был убит, многие ранены, и все, полные страха, обратились в бегство».

В поисках «Санта-Исабель» «Санта-Каталина» поплыла вокруг острова, но альмиранту не нашли. Менданья решил основать на этом острове поселение и построить церковь. Если он думал, что работа успокоит возбужденные умы, то он глубоко ошибался. Его спутников могло утешить только золото, а его здесь не было и в помине. Страсти накалялись, как пламя в жерле вулкана, который буквально через несколько дней начал извергаться, — эффектная декорация к событиям, происходившим в лагере испанцев. Там появился Малопе, миролюбивый вождь одной из окрестных деревень. Произошло знакомство с Менданьсй. сопровождавшееся взаимными заверениями в дружбе. Но, как оказалось, союз этот ничего не значил, так как искатели приключений предпочитали «радости резни»⁵⁰. По пути к водоему

Украшение из полированной ракушки с нанесенным на ней рисунком. Острова Санта-Крус

люди с «Санта-Каталины» попали в засаду, и трое из них были ранены. Менданья прибегнул к уже проверенным услугам Манрике и приказал ему с тридцатью солдатами учинить резню в деревне Малопе, разорить ее и поджечь. Манрике выполнил задание с обычной для него жестокостью. Но жертвами оказались ни в чем не повинные люди: на испанцев напали представители соседнего племени, от чьих набегов страдали также и люди Малопе. Но Манрике продолжал мародерствовать.

А на берегу острова, названного Менданьей Санта-Крус, где только что было начато строительство поселения, тоже происходили неприятные вещи. Тенистые леса у Байя де Грасьоса, ласковой бухты, где, по сообщению Кироса, бродят незлобивые островитяне с красными цветами в волосах, заботливо возделывающие культурные посадки и готовые помочь в строительстве хижин, ни в коей мере не могли охладить головы Манрике и его приспешников. Они требовали, чтобы Менданья доставил их наконец на обещанные острова, ибо земля, на которую они поначалу с таким энтузиазмом высадились, перестала их интересовать. Люди разделились на две группы. Одни объединились на кораблях вокруг аделантадо, другие — на берегу вокруг Манрике. Кирос, проявив подлинное мужество, сошел на берег для переговоров с недовольными и попытался напомнить им, что все великие начинания рождались в муках и никто не должен думать, что алмазы и изумруды только того и дожидаются, чтобы их подняли. Напрасный труд! Теперь люди Манрике пожелали плыть в Манилу, ибо там по крайней мере найдется место для христиан.

Викарий отслужил мессу в только что возведенной капелле, но проповедь, как и слова первого кормчего, не имела результата. По возвращении на флагманский корабль он сообщил Менданье, что упрямцы только и ждут удобной минуты, чтобы всех их убить. Но следующей жертвой оказались не европейцы, а Малопе. Зачем убили вождя, несколько дней назад защитившего Кироса и других испанцев от мести местных воинов, не поддается объяснению. Менданья, болевший в это время малярией, хотел задержать банду убийц, но не успел. Тогда он вместе с братьями жены и несколькими членами команды захватил Манрике врасплох. Один удар кинжалом пришелся тому в лицо, другой — в спину. «О, дайте мне время для исповеди!» — взмолился умирающий, но исповедаться ему не разрешили. Дон Педро Мерино Манрике ушел в царство теней без покаяния и отпущения грехов. Та же участь постигла его лучшего друга и еще одного человека, принимавшего участие в убийстве Малопе. Истинного убийцу поймали позже. На него пока лишь надели колодки, так как Кирос и викарий были заняты, взывая один к разуму, другой к богу, усмирением тех, кто, мечтая о мести и размахивая королевскими штандартами и обнаженными мечами с криками «Да здравствует король! Смерть предателям!», рыскали в поисках жертв. Кирос, проявляя изощренную хитрость, передал островитянам головы убитых испанцев в качестве искупления за смерть вождя. Убийца Малопе умер через несколько дней, как говорят, от отчаяния.

Не надо ставить островитянам в вину то, что они не удовлетворились ни смертью убийцы, ни головой друга Манрике, которую им передали. Они неоднократно нападали на лагерь, но справедливость избрала другое оружие: испанские ряды начала косить малярия. Сотрясаемый приступами лихорадки Менданья своей последней волей объявил донью Изабеллу губернаторшей колонии, а шурина дона Лоренцо Баррето-адмиралом. Тем временем стали множиться дурные предзнаменования. В ночь на 17 октября луна взошла частично затемненная, а 18 октября 1595 года, шепча молитвы, «аделантадо покинул земную жизнь, на чем и закончилось дело, к которому он так страстно и так долго стремился». В тот же день Альваро Менданью де Нейру понесли к могиле со всеми почестями, какие только можно было оказать.