Поначалу штормы препятствовали поискам якорной стоянки, и корабли сносило вдоль восточного побережья до тех пор, пока 1 декабря не нашли убежище от ветра в северной части нынешнего полуострова Тасмана. На следующий день, совершив несколько вылазок в округе, матросы сообщили, что земля очень плодородна и, по всей вероятности, населена великанами, поскольку они видели на деревьях глубокие зарубки, отстоящие друг от друга на полтора метра, при помощи которых исполины, видимо, залезали на деревья в поисках птичьих яиц; матросы слышали какие-то звуки, вроде игры па рожке, видели столбы дыма и покинутые кострища, но никого не встретили. И все-таки голландцы не могли отделаться от впечатления, что за ними кто-то наблюдал. Следы зверя, похожего, возможно, на тигра, тоже, прямо скажем, не способствовали дальним прогулкам. Сильный прибой воспрепятствовал повторной высадке на берег, предпринятой 3 декабря. Лишь плотник Питер Якобсзон добрался до берега вплавь с флагом принца Оранского и вступил во владение Тасманией, которую Тасман и его спутники принимали за оконечность Южного континента. А на следующий день на кораблях уже ставили паруса — ведь здесь побывали не исследователи, а купцы. Да и что можно ожидать от страны, жители которой питаются птичьими яйцами и избегают общества цивилизованных людей?

Теперь целью Тасмана было достижение «долготы сто девяносто пять градусов или Соломоновых островов». (Нулевой меридиан Тасмана — это меридиан Тенерифе, поэтому из указанной им долготы нужно вычесть шестнадцать градусов тридцать девять минут.) Он приказал плыть на восток. Во второй половине дня 13 декабря впередсмотрящие доложили, что на юго-востоке приблизительно на расстоянии шестидесяти морских миль показалась гористая земля. Пять дней продвигались корабли вдоль ее обрывистых берегов в поисках подходящей бухты, где можно было бы безбоязненно бросить якорь. Сквозь просветы облаков лишь изредка проглядывали вершины гор, возвышавшихся на две-три тысячи метров и покрытых снегом; их каменистые склоны резко выделялись на фоне зеленых лугов и могучих ледников в долинах. Это были горы Южного острова Новой Зеландии. 16 декабря голландцы увидели мыс на самом северо-западе острова — позже Кук назовет его Фэруэлл. На следующий день впервые заметили дым, что говорило о присутствии людей. 18 декабря корабли встали на якорь перед плоским, покрытым дюнами берегом. Вскоре после захода солнца к ним приблизились две лодки. Сидевшие в них люди что-то кричали «хриплыми, глухими голосами» и несколько раз протрубили в какой-то инструмент, звук которого напомнил звук мусульманской трубы. Их язык никто не понял, но на звуки местного горна ответил зов голландской трубы. Опустившаяся ночь прервала необычный концерт.

На следующее утро местные жители появились вновь, но держались от кораблей на расстоянии броска камня, хотя моряки показывали им ткани и изделия из металла. Они «среднего роста, но плотные, голоса у них грубые, цвет кожи между коричневым и желтым». Длинные черные волосы они завязывали узлом и вкалывали в них большие белые перья, всю их одежду составляли набедренные повязки из материала, похожего на рогожу. Лодка, в которой они приплыли, состояла «из двух лодок, поставленных рядом, поверх них… перекинуто несколько перекладин, двухлопастные весла длиной с целую сажень [около 2 метров], узкие и на концах заостренные». Снова те и другие пытались понять друг друга, причем голландцы даже прибегали к помощи словаря, составленного во время плавания Схаутена, но все их усилия были напрасны. После того как визитеры отгребли прочь, Тасман велел просигналить на «Зехайн», что он хочет собрать совет. (Голландцы и в море оставались истинными республиканцами, поэтому каждое важное решение должно было быть утверждено определенным кругом лиц, назначенных еще в Батавии.) На этот раз, поскольку грунт позволял, а местные жители выглядели довольно миролюбивыми, решили бросить якорь как можно ближе к берегу.

Но в тот самый момент, когда совет принял это решение, вновь появились семь лодок, две из которых направились к «Зехайну». Обеспокоенный капитан, принимавший участие в совете, послал к своему кораблю ялик с матросами. Они доставили на «Зехайн» приказ быть начеку и поплыли назад к «Хемскерку». Но вдруг вооруженные палицами островитяне, сидевшие в одной из лодок, повернули к ялику, протаранили его и набросились на растерявшихся матросов. Три голландца были убиты на месте, четвертый смертельно ранен. Нападавшие перетащили один труп к себе в лодку и быстро поплыли восвояси. Догнать их было невозможно, и осталось только палить по ним с корабля из пушек и мушкетов. Тасман приказал подобрать раненого, убитых и лодку, а потом «после этого отталкивающего и такого ужасного происшествия… мы вытянули наши якоря и уплыли, ибо уже не могли надеяться завязать с этими людьми какие-либо дружеские отношения».

Маори перед «бухтой Убийц». Иллюстрация современника Тасмана к его сообщению

Насколько легко понятна реакция Тасмана, настолько трудно объяснить поведение маори, коренных жителей Новой Зеландии.

Подобную их тактику еще не раз наблюдали и испытывали на себе другие экспедиции. Маори, строго следящие за своими племенными владениями, должно быть, принимали пришельцев, плавающих в их водах и часто ведущих себя довольно вызывающе, за завоевателей. Не посчитали ли они вызовом невинную игру голландцев на трубах? Или им показалось подозрительным поведение людей в ялике, которые, переплывая от корабля к кораблю, «кричали и размахивали веслами»? А может быть, они просто использовали удобный момент?

Штевень военной лодки, украшенный резьбой. Новая Зеландия

«Бухтой Убийц» назвал Тасман место этого происшествия, а сегодня оно носит ласкающее слух название Голден-Бей (Золотая бухта). Материку, ибо именно за таковой принял Тасман Новую Зеландию, он дал название Земля Штатов, поскольку, как и его современники, решил, что он связан с открытием Схаутена и Ле-Мера в Южной Атлантике.

Спутники Тасмана считали, что они находятся в широком заливе, который глубоко врезается в новооткрытую землю. Но 24 декабря с кораблей заметили крутые волны, шедшие с юго-востока. Тасман предположил, что там может быть пролив. (Действительно, до пролива между двумя главными новозеландскими островами было не более двадцати пяти миль.) Но сильные восточные ветры не позволили кораблям приблизиться к предполагаемому проходу. Рождество голландцы встретили в море, на кораблях, за праздничным столом.

Топор с клинком из нефрита. Новая Зеландия

Только 26 декабря погода позволила возобновить дальнейшее продвижение на север. Они прошли вдоль западного побережья северного острова и 4 января 1643 года достигли мыса Мария-ван-Димен, названного так в честь жены Ост-Индского генерал-губернатора. Великолепие ландшафта вулканического Северного острова, его снежные вершины, остроконечные образования из пемзы, кипящие грязевые котлы и гейзеры, сосновые леса и кратерные озера — все это осталось голландцам неведомо. Тасман не проявил интереса к более детальному изучению берега, природа вообще не вызывала у него восторга. Только однажды он скупо сообщил, что видел высокую гору; так и осталось неясным, была ли это Таранаки или Кариои. Правда, два раза пытались высадиться на островок, лежащий неподалеку от мыса Мария-ван-Димен, но обе попытки сорвались то ли из-за высокого прибоя, то ли из-за появления островитян, вооруженных палицами.

И эта страна с ее воинственным населением и малым количеством освоенных земель пришлась не по вкусу голландским мореплавателям. 6 января совет решил, что надо плыть на восток до двухсот двадцатого градуса долготы вглубь Южного моря, как и предлагал в начале ноября Висхер. Это намерение было явно продиктовано стремлением достичь схаутеновских островов Хорн, чтобы там наконец получить желанный отдых. И лишь внезапной перемене ветра, вынудившей корабли лечь не на восточный, а на северо-восточный курс, обязаны голландцы своим новым открытием.