Фигурка предка. Остров Пасхи

Идолов, сотнями разбросанных по острову, можно найти повсюду, а в камнеобрабатывающих мастерских на Рано Рараку, где все выглядит так, будто скульпторы только что покинули свои рабочие места, очень многие из них обнаружены на разной стадии изготовления. Почти все каменные статуи, за редким исключением, похожи друг на друга, будь они двух- или двадцатиметровой высоты: низкие, покатые лбы, глубокие глазницы, длинные носы с полукруглыми ноздрями, тонкогубые, заостренные рты, тяжелые челюсти с плоским подбородком. Уши то лишь слегка обозначены, то изображены с вытянутыми мочками. По-видимому, для художников важнее всего было воспроизвести лицо, поскольку торс они обычно изображали очень стилизованно. И вот теперь эти статуи стоят или лежат, отрешенно глядя пустыми глазницами на зрителей, словно океанийские сфинксы, чья загадка до сегодняшнего дня ждет своего решения. Между тем подобные скульптурные изваяния не представляют собой для полинезийского художественного творчества ничего необычного. Похожие, хоть и меньшие по размеру, статуи встречаются на Маркизских островах, на Питкэрне и на Раиваваэ (острова Тубуаи). То, что раньше на острове Пасхи росли деревья, пригодные для изготовления волокуш, что полинезийцы могли изготовить тросы и были в состоянии высечь из камня подобные скульптуры и установить их, уже доказано. Однако такая приверженность к гигантским формам и мегалитическим постройкам⁶³ из базальта вроде тех, что находятся недалеко от Матавери, кажется чуждой для полинезийцев и заставляет кое-кого склониться к гипотезе, что когда-то на Рапануи жили выходцы из Америки.

Однако продолжим путешествие с Якобом Роггевеном, покинувшим остров Пасхи 12 апреля. Он давно понял, что найденный им остров имеет мало общего с землей, описанной в сообщении Уофера. Корабли поплыли дальше к западу вдоль той же широты, пока Рогтевен не пришел к выводу, что охотится за призраком. Согласно второй части инструкции, он взял курс на острова, открытые Схаутеном и Ле-Мером, и уже в мае голландцы попали в путаницу коралловых атоллов — группу островов Туамоту, или, как их образно называют полинезийцы, Пау-моту («Облачные острова»). Это самое большое на Земле скопление атоллов и в самом деле напоминает облако, раскинувшееся в восточной части Южного моря. Острова бедны водой, почти бесплодны и испещрены остроконечными рифами. На одном из этих рифов у атолла Такапото, названного Роггевеном Схаделейк (Вредный), закончил плавание «Африкансхе Галей». Спустя некоторое время чуть было не погибли и оба других корабля. С большим трудом выпутавшись из «Лабиринта» (так голландцы назвали эту коварную область моря), корабли 2 июня появились перед покрытым буйной зеленью атоллом Верквикинг (Макатеа). Трудно объяснить, почему моряки, причалившие к острову, открыли стрельбу по людям, столпившимся на берегу. Поначалу казалось, что этот произвол безнаказанно сойдет с рук и даже удастся выменять фрукты и другую провизию. Расплата последовала на следующий день: матросов из засады забросали камнями, десятеро из них были убиты, многие ранены.

То ли выбитый из колеи происшедшей трагедией, то ли из-за боязни упустить попутный ветер, корабельный совет принял решение плыть к северной оконечности Новой Гвинеи, а оттуда к Батавии и далее в Голландию. Возможно, что на принятие такого, казалось бы, неожиданного решения повлияла цинга, свирепствовавшая не переставая во все время плавания Роггевена и унесшая почти треть экипажа. Голландцы повернули на запад, миновали острова Общества, добрались до архипелага Самоа и открыли острова Мануа, Тутуила и Уполу, названные Роггевеном соответственно островами Бауман, Тинхофен и Гронинген.

Эти вулканические острова, возвышавшиеся над морем на полторы тысячи метров, были плодородны, покрыты густыми лесами и могли предоставить все, в чем нуждались измученные цингой люди. Но каждый день умирало трое, а то и пятеро человек. Вскоре Роггевен вынужден был задуматься над тем, не бросить ли один из кораблей, поскольку людей, способных еще держаться на ногах, оставалось все меньше. Похоже, что недуг не пощадил и самого Роггевена, так как его записи неожиданно обрываются 18 июля 1722 года, еще до того, как корабли достигли Новой Гвинеи. В конце сентября «Аренд» и «Тинховен» бросили якоря на рейде Батавии. Все решили, что наконец-то они в безопасности.

Если судьба Роггевена была и раньше схожа с судьбой Ле-Мера хотя бы тем, что у обоих были довольно предприимчивые отцы, то сейчас появилось еще одно совпадение. Ост-Индская компания не только конфисковала и даже продала его корабли, но и его самого обвинила в незаконном проникновении в зону ее влияния. Для бывшего юриста, вернувшегося в Голландию в июле 1723 года, вновь настали беспокойные дни, но он потратил их с толком: наличие прецедента обеспечило ему выплату компенсации в размере ста двадцати тысяч гульденов, а также оплату всех издержек с момента отплытия из Батавии. Таким образом, Ост-Индская компания поневоле финансировала последний отрезок его кругосветного плавания. Нотариус Якоб Роггевен стал знаменитым человеком. Возможно, он даже был удовлетворен, хотя позже, во время работы над коллективным географическим трудом, по-видимому, сожалел о принятом у Макатеа решении. Ведь Южная Земля так и не была найдена, а к знаниям о Южном море добавились сведения всего лишь о нескольких группах островов, да и то увиденных в основном издали. И тем не менее слава Роггевена заслуженна.

Мы не можем с полной определенностью сказать, каковы были способности Роггевена-морехода, поскольку его данные о местонахождении открытых им земель не хуже и не лучше, чем у других его современников. Заслуга Роггевена — это заслуга первопроходца. Смелое проникновение в высокие южные широты, упорные поиски «Земли Девиса» и даже отсутствие у него в некоторых случаях должной целеустремленности — все это оказало влияние на последующих европейских мореплавателей, стремившихся найти Южную Землю.

С плаванием Роггевена окончилась «голландская эра» в Южном море. Она закатилась вместе с «золотым веком Нидерландов». Якоб Роггевен умер семидесяти лет от роду в феврале 1729 года в Мидделбурге. Но у него не было сына, с которого можно было бы взять клятву, что рано или поздно тот осуществит мечту отца.

Читатель вправе спросить, почему подавляющая часть описанных здесь рискованных морских предприятий завершалась, казалось бы, в необъяснимой дикой спешке, хотя с самого начала люди пускались на подобные авантюры, питая большие надежды. Читателю, по-видимому, просто недостает здесь своего «Колумба Тихого океана». К тому же он не учитывает гигантских просторов этой водной пустыни, крайне бедного снаряжения людей, отправлявшихся в далекий путь, чтобы исследовать океан, те адские муки, которые им приходилось испытывать.

В те времена свирепствовала цинга, или скорбут. О ее неистовстве сообщал еще Пигафетта. Сегодня мы можем сказать, что речь идет о болезни из группы авитаминозов, возникающей при отсутствии в организме человека витамина С. Цинга выражается вялостью, слабостью, усталостью, появлением ревматических болей в конечностях. На более поздних стадиях, когда болезнь зашла уже далеко, на теле возникают нарывы и гнойники, появляются отеки, выпадают зубы, происходят кровоизлияния в мышцах и тканях. Процесс может дойти даже до распада (деструкции) костной структуры. В XVIII веке люди наконец узнали, что причиной этого заболевания была однообразная пища, которой питались мореплаватели. Но даже после этого болезнь все еще не исчезла. Муки и страдания людей длились до тех пор, пока не сократилась продолжительность плаваний, консервы не стали более добротными, а жизнь моряков не заслужила большего уважения Вот как описывает Карл Фридрих Беренс, выходец из Германии, те страдания, которые он перенес за время плавания. болея цингой: «Никто не в состоянии описать то жалкое существование, которое мы влачили на наших судах. Одному богу известно, что мы перенесли. На судах нас постоянно преследовал дурной запах мертвечины и больных людей. Уже от одной только вони можно было заболеть. Крики и стоны больных были настолько ужасны и производили столь жалостное впечатление, что это тронуло бы и камень. Одних цинга высушила до такой степени, что они стали похожи на скелеты. Жизнь этих людей гасла, словно свет в лампе. Другие ужасно толстели, создавалось впечатление, что их нарочно накачивали воздухом… Практически все мои зубы отделились от живой плоти, а десны стали толщиной почти в палец. На ногах, руках и на геле у нас образовались узловатые утолщения размером с лесной орех. Различались они и цветом: красные, желтые, с зеленым и синим оттенком. По ним можно было видеть, как обстояли дела у тех, кто пока еще был здоров».