«Доска счисления пути» — навигационный инструмент, использовавшийся с XVI века

Капитана, победившего голод и цингу, укротившего мятежную команду и поборовшего чувство неопределенности, ожидали многие другие неприятности. Долговечность тогдашних кораблей была весьма ограниченной: даже построенные из лучших сортов тропической древесины парусники Ост-Индской компании с трудом выдерживали шесть плаваний. И как можно видеть на живых примерах, которыми являются и истлевший «Робак» Дампира, и «Своллоу» Картерета, прослуживший тридцать лет, экспедиционные корабли, предназначавшиеся для плаваний в Тихий океан, ценились так же «высоко», как и плававшие на них корабельные коки: они не годились больше ни на что. Пеньковый такелаж не выдерживал нагрузок длительных плаваний, поэтому многие мечтали о том, чтобы пассат гнал судно через Южное море, минуя области, лежащие в стороне от традиционных маршрутов парусников. При сильных ветрах практически не проходило дня без повреждения или гибели такелажа, парусов, рангоута; черви-древоточцы непрерывно разрушали корпус судна; под палящими лучами тропического солнца паруса становились хрупкими, ломкими, корабли начинали давать течь, а прокладка вылезала из деревянной обшивки. Неудивительно поэтому, что многие мореплаватели, попадавшие на просторы Южного моря, спешили поскорее взять курс на Батавию, Манилу или американские порты. В свете описанных выше теневых сторон тихоокеанских экспедиций было бы слишком сурово обвинять их в отсутствии решимости. Плавание парусных судов всегда было рискованным предприятием, а Южное море и его берега были не только местом действия и ареной «чудес океана», взглянуть на которые однажды отправился Пигафетта, но и могилой Менданьи, Кука, Лаперуза и бесчисленного множества других безымянных мореплавателей.

После этого небольшого отступления от темы нам предстоит вновь вернуться на родину тихоокеанских первооткрывателей, но на этот раз в Англию. Подобно голландцам, сыны Альбиона не желали мириться с притязаниями стран Пиренейского полуострова на мировое господство. И тому было множество причин. Одна из них заключалась в том, что Англия, как и ее соседка по другую сторону Ла-Манша, упорно пыталась проделать невероятный фокус-превратить простую овчину в золотое руно. В результате уже в XVI веке она стала весьма своеобразной страной, где, как писал Томас Мор в своей «Утопии», овцы пожирали людей. Безжалостно грабя общинные земли и насильственно сгоняя мелких крестьян с их участков, английская буржуазия и феодальная аристократия заполучили в свои руки гигантские площади земельных угодий. Эффективную поддержку этому процессу оказывал правивший в 1509–1547 годах Генрих VIII, который сегодня несправедливо известен кое-кому лишь тем, что он имел обыкновение часто и порой при весьма загадочных обстоятельствах менять своих жен. Многочисленные разводы, а также причины политического характера поставили страстного и пылкого Генриха, на первых порах правоверного католика, рьяно преследовавшего анабаптистов и полемизировавшего с Лютером, в положение конфронтации по отношению к Ватикану, в положение, усугублению которого всячески способствовали его противники. В 1536 году, когда красавица Анна Болейн⁷¹ потеряла голову на эшафоте, королевская фамилия стала диктовать свою волю некоторым монастырям (сначала более мелким), вынудила духовенство присягнуть в верности реформатской церкви, а также заставила перевести Библию на английский язык. Через два года лишились земельной собственности крупные монастыри и благотворительные фонды. Фавориты английской короны и оборотистые буржуа, одним словом, все те, кто смог нажиться на происходящих в стране событиях, сосредоточили в своих руках обширнейшие пастбища для выпаса овец. В стране появилось вдоволь безземельных крестьян, вынужденных наниматься рабочими на шерстеобрабатывающие мануфактуры и крупные фермы капиталистов-арендаторов. В стране производили миллионы штук сукна, его поставляли во все европейские страны. Но в середине века вдруг наступил застой: рынок был насыщен, деньги обесценились, а торговым партнерам на берегах Шельды и Мааса стало не до коммерции — они вели освободительную борьбу против Испании.

И вот экспортеров шерсти одолела тяга к дальним странствиям. Начали создаваться торговые компании с такими благозвучными и заманчивыми названиями, как, например, «Тайное общество предприимчивых купцов для открытия новых торговых путей», которые хотели обеспечить английской шерстью жителей приполярных районов, постоянно страдавших от морозов, а заодно попытаться разузнать, существует ли Северо-Восточный проход в Тихий океан. Английские суда стали появляться у берегов Западной Африки и Нового Света. Удивительно, что никому не пришла в голову мысль одеть в английское сукно великанов-патагонцев, описанных еще Пигафеттой. В 1670 году на Американском Севере учредили знаменитую «Компанию Гудзонова залива», которая очень скоро стала уделять пристальное внимание не шкурам медведей, бобров и песцов, а Тихому океану, и в частности Китаю, этому торговому раю. «Нужно идти в плавание!» — как часто в те времена повторяли этот прекрасный девиз, нередко использовавшийся в преступных целях и поневоле имевший двоякий смысл.

Сражение британских и голландских кораблей с португальским галеоном у Малакки в 1602 году. Гравюра той эпохи

К счастью для британского судоходства, Генрих VIII не ограничивал свое необузданное, безудержное и полное излишеств существование только прекрасным полом. Одновременно он повелевал строить суда, которые превосходили по своим размерам все корабли, до сих пор виденные людьми.

Уже при его предшественнике Генрихе VII (1485–1509) со стапелей сходили олицетворявшие мощь английской короны громадные — водоизмещением до пятисот тонн — корабли, напоминавшие частоколом своих парусов каракки. Собственно, Генрих VIII и положил начало превращению Англии в морскую державу, ведь до него даже для участия в военных действиях приходилось фрахтовать торговые суда. Генрих VIII требовал, чтобы строились морские исполины. И на свет стали появляться корабли, подобные «Грейт Гарри»: семь палуб, четыре мачты, впервые с двумя марселями и несколькими латинскими парусами на бизань-мачте. Правда, это были маломаневренные, практически бесполезные монстры, чудовища, аналогичные более позднему «Грейт Истерну», созданному Исамбардом Брунелем. Но техническое мастерство, приобретенное при постройке морских исполинов Генриха VIII, позднее способствовало появлению великолепных судов елизаветинской эпохи.

Королевой, по имени которой назван значительный отрезок британской истории, была Елизавета I (1558–1603). Ее предшественница Мария Католичка, супруга испанского короля Филиппа II и сводная сестра Елизаветы, вновь вернула страну в лоно католической церкви. От этого в выигрыше оказались английские купцы и мореплаватели: они стали участвовать в работорговле, курсируя между Африкой и испанскими колониями в Америке, а заодно снабжать поселенцев Центральной Америки предметами широкого потребления. Но они оказались не в силах устоять перед соблазнами, исходившими от несметных богатств, созерцать которые им представилась возможность в Новом Свете. Елизавета, дочь несчастной Анны Болейн, которую парламент по требованию Марии объявил внебрачным ребенком и которая оказалась вынужденной целые десятилетия провести на грани жизни и смерти, став королевой, была готова удовлетворить желания ненасытных и алчных правителей компаний в Бристоле, Плимуте и Лондоне. Но открыто выступать против испанской империи было пока еще рано. Поэтому Елизавета для начала успешно выпуталась из ведшейся в интересах Испании войны против Франции, ловко уклонилась от домогательств Филиппа, вновь раскрыла настежь двери Реформации и, наконец, на первых порах сквозь пальцы, а затем и с явным одобрением взирала на то, как британские капитаны вели необъявленную захватническую войну против Испании. Раздавая направо и налево каперские свидетельства⁷², она не упускала возможности забирать значительную часть награбленного в пользу короны.