Вначале Бугенвиль намеревался направиться к островам Хуан-Фернандес, чтобы провести там астрономические наблюдения, которые должны были стать надежной основой вычислений географических долгот в будущем. Вот тут-то и сказалась потеря времени. Кроме того, южные ветры могли помешать экспедиции вновь вернуться в высокие южные широты. Все это вынудило капитана отказаться от намеченных планов. Как и Картерет, он пришел к выводу, что «Земля Девиса» не что иное, как острова Сан-Феликс и Сан-Амбросио. Корабли повернули на северо-запад. Матросы и солдаты морской пехоты ежедневно пополняли скудную и однообразную пищу жирными тунцами и скумбрией. 21 марта они увидели в желудке очередного тунца небольших рыбок, которые, как правило, встречаются лишь в прибрежных водах. Примета не обманула. Через день французы увидели с борта корабля группу островов, которые Бугенвиль назвал Катр Факарден. Это были невысокие клочки суши со множеством кокосовых пальм. Приблизиться к ним не удалось, поскольку нигде не было подходящего места для якорной стоянки. Это были атоллы Нукутаваке, Пинаки. Ваираатеа и Вахитахи, лежащие в центре архипелага Туамоту вблизи двадцатого градуса южной широты. Мимо них однажды уже проходил Уоллис. И если неизменно придерживаться избранного курса, то вскоре можно выйти к острову Таити. Так и произошло. Но прежде команда попыталась высадиться на обнаруженном западнее острове Акиаки, на котором были замечены местные жители, вооруженные копьями. Но и эта попытка, к великому огорчению Бугенвиля и его спутников, оказалась неудачной. Капитан писал: «Зелень острова ласкала взор». То же повторилось и у других островов, растительный мир которых не только доставлял усладу глазам, но и возбуждал аппетит. Но лот не доставал дна ни на глубине сто двадцать, ни на глубине двести саженей. Очень скоро всем надоело лавирование между низкими, плоскими и торчащими из больших глубин атоллами. В конце марта Бугенвиль повернул на юг и покинул «облачную гряду островов», названную им «Опасным архипелагом». Это название довольно долго не выходило из употребления. Мнимо близкому Южному континенту он посвятил критические и с тех пор часто цитировавшиеся слова: «Я никак не пойму, чем руководствуются наши географы, когда вслед за этими островами наносят побережье, которое, как они утверждают, видел Кирос… Я согласен с тем, что большое количество низких островов и уходящих за горизонт почти затопленных земель заставляет предполагать, что где-то по соседству находится материк. Но география-это наука, основанная на фактах, и нельзя, сидя в кабинете, утверждать что-либо, ибо это чревато серьезными ошибками, которые мореплавателям впоследствии приходится исправлять подчас ценой собственного горького опыта».

Между тем людей на кораблях подстерегали разные беды: цинга, нехватка пресной воды и свежей провизии. С цингой они пытались бороться при помощи лимонного сока, пресную воду добыть, используя опреснительную установку, которая за двенадцать часов работы давала четверть тонны пресной воды. Свежую провизию удалось достать лишь в первые апрельские дни. 2 апреля моряки увидели остров Мехетиа, а затем и Таити.

Имеет смысл еще раз привести слова Бугенвиля. Ведь его перо оказалось намного искуснее, чем перо его предшественника Уоллиса. «Возвышающийся амфитеатром берег представлял чарующее зрелище. Хотя горы здесь и очень высоки, однако нигде не видно голых скал: все покрыто лесами… Менее возвышенные участки острова перемежались лугами и рощами, а по всему побережью у подножия гор тянулась кромка ровной низменности, покрытой растительностью. Там среди бананов, кокосовых пальм и других деревьев, отягощенных плодами, мы увидели жилища островитян».

Деревянный божок с острова Таити

Не менее отрадным оказался и передний план этой картины. Десятки лодок крутились вокруг кораблей. Люди, сидевшие в них, в обмен на несколько гвоздей предлагали дичь, фрукты и усладу совершенно иного рода. Однако их гостеприимство оказалось таким же чрезмерным, как и любопытство: кока, вопреки запрету Бугенвиля откликнувшегося на приглашение таитянки и последовавшего за ней на берег, жители острова тотчас раздели догола и стали тщательно рассматривать его обнаженное тело. В результате перетрусивший кок оказался уже не в состоянии выполнить свое первоначальное намерение, хотя островитяне очень настаивали на этом.

В помещении для собраний, расположенном на том участке берега, вблизи которого «Будёз» и «Этуаль» бросили якоря, седовласый вождь Эрети принимал Бугенвиля и его офицеров более подобающим образом. Возникавшее взаимное согласие сменялось мрачными мыслями, едва только обнаруживалось, что кто-то из местных жителей похищал у офицера пистолет. Эрети откровенно возмущался и проявлял желание участвовать в поисках оружия, но хитрый дипломат Бугенвиль давал ему понять, что это, мол, не нужно, поскольку добыча принесет смерть похитителю. На следующий день вождь приносил пистолет, а в знак раскаяния еще свинью и несколько кур. События последующих дней вносили всё большую ясность в некоторые мечтательные и восторженные впечатления, содержавшиеся в рассказах участников плавания. При доставке на корабли питьевой воды, во время рубки деревьев или при выполнении командой каких-нибудь других работ таитяне постоянно предлагали свою помощь, развлекали гостей танцами и пением, одаривали их украшениями, циновками, сплетенными из полосок талы, и, буквально, заваливали дарами щедрой природы. Поддержанию дружеской обстановки способствовали игра французов на флейтах и скрипках, а также организованный ими фейерверк в вечерние часы. Подобно Уоллису, Бугенвиль посеял на Таити различные сорта зерновых, рис, кукурузу, лук и пряности. Впрочем, и его пребывание на острове не обошлось без печальных происшествий. В один из дней нашли застреленного островитянина. В другой раз натолкнулись на трех то ли убитых, то ли раненных штыками местных жителей. В первом случае убийца так и остался не найденным. Во втором — Бугенвиль приказал заковать в кандалы четверых подозревавшихся в преступлении солдат. Это было сделано в присутствии Эрети. Но несмотря на эти инциденты и то, что «более ловких плутов, чем эти островитяне, не сыщешь во всей Европе», капитан назвал остров Новой Киферой. К этому его побудили, по-видимому, идеальные представления о природе и человеческой сущности, присущие античному миру. Кифера считалась местом рождения красавицы-богини Афродиты. Сказалось и влияние идей Руссо. Ведь Бугенвиль писал о «стране, где продолжает господствовать свобода золотого века». Восторженное описание, в котором остров Таити сравнивался с мечтой, утопией или оказывался похожим на храм любви, дал Коммерсон. Но в сообщениях капитана Бугенвиля преобладали несравненно более проницательные наблюдения. Так, в частности, он отметил, что население острова состоит из двух различных народностей, что оно часто ведет войны и в социальном отношении полностью дифференцировано. Кроме того, он писал о религиозных верованиях, культе умерших, методах ухода за больными, а также о многочисленных навыках и обычаях, на которые не столь образованный Уоллис практически не обратил внимания. К тому же французы смогли узнать много интересного и полезного из рассказов таитянина Ахутору, брата Эрети, выразившего желание поехать с ними во Францию.

Пребывание на Новой Кифере завершилось 15 апреля 1768 года. Важные обстоятельства вынудили корабли продолжить плавание: коралловые рифы у берегов Хитиаа сыграли злую шутку с якорными канатами — за каких-нибудь девять дней корабли потеряли не менее шести якорей; к тому же в инструкциях содержалось указание на то, что плавание в целом ни в коем случае не должно длиться более двух лет, поскольку в Париже считали, что мир с Англией окажется не столь продолжительным.⁸⁷ Бугенвиль направил корабли строго на запад. И очень скоро он получил «неоспоримое доказательство того, что обитатели островов Тихого океана общаются между собой даже на значительных расстояниях. В безоблачном небе сверкали звезды; внимательно их разглядывая, Аотуру (Ахутору) указал нам на яркую звезду в поясе Ориона, говоря, что если взять направление на эту звезду, то через два дня мы увидим богатую землю, где он бывал и где у него есть друзья… Он, не задумываясь, назвал на своем языке большую часть ярких звезд, на которые мы ему указывали». Бугенвиль назвал это умение отыскивать путь «полинезийским методом навигации». Однако он приказал и дальше плыть в западном направлении, хотя видел, что это огорчило Ахутору. В начале мая экспедиция приблизилась к каким-то островам. Бугенвиль полагал, что это земли, ранее открытые Тасманом, но оказалось, что французы шли по пути Роггевена: мимо группы островов Мануа, островов Тутуила и Уполу. Это были острова Самоа, которые Бугенвиль назвал архипелагом Мореплавателей, настолько сильное впечатление произвели на него быстрые и юркие лодки местных жителей. «Несмотря на то что мы шли со скоростью семь или восемь морских миль в час, ЭТИ парусные пироги свободно ХОДИЛИ вокруг наших кораблей, точно мы стояли на якоре».