Во время последующих высадок на острова Муреа, Хуахине и Раиатеа англичанам казалось, что бог войны Оро, которому недавно поклонялись, следует за ними по пятам. Неприятно читать строки из судового журнала, где говорится, что Кук покарал воров за кражу козы, разорив их селение, а одному особенно агрессивному вору, угрожавшему жизни Оман, остававшемуся на острове Хуахине, велел отрезать уши. Правда, все это происходило после долгих переговоров и тщетных поисков компромисса.

Недели, проведенные на Раиатеа, тоже не обошлись без неприятных моментов. Сначала дезертировал солдат морской пехоты, но через два дня его нашли в селении на противоположной стороне острова, облаченного в тапу, в объятиях двух полинезиек. Через десять дней его примеру последовали еще двое. Но они перебрались на соседний островок Борабора, и Кук увидел их снова только после того, как приказал захватить трех знатных заложников. Тем не менее все кончилось к полному и взаимному удовлетворению. Более того — многие островитяне изъявили желание присоединиться к отплывающей экспедиции. Однако Кук не счел возможным удовлетворить их просьбу, так как не был уверен, что вновь вернется сюда когда-нибудь.

Куку казалось, что он навсегда покидает Полинезию. В декабре «Резолюшн» и «Дискавери» взяли курс на север. На исходе месяца с кораблей увидели огромный пустынный атолл. Его назвали островом Рождества. На нем не было ни капли питьевой воды, но зато представилась возможность поймать несколько сотен морских черепах и найти надежное убежище от ветра, чтобы беззаботно провести рождественский праздник. С тех пор остров Рождества, по общему мнению, является северо-восточным оплотом Океании. За время стоянки на острове плотники починили палубы, команде была выдана шерстяная одежда, более рационально распределена питьевая вода. 18 января — новые открытия: сначала Оаху, затем Кауаи и Ниихау, самые северные острова Гавайского архипелага.⁹⁸ Кук высадился на юго-западном побережье Кауаи, где море у берега было усыпано черными, как смоль, рифами. Эта подветренная сторона острова, называемого сегодня «садом Гавайских островов» из-за его пышной растительности и чарующих долин, была наименее привлекательной. С холмов, поросших болотистыми лесами, струились ручьи и, обтекая вулканические обломки, сносили вниз слой плодородной почвы; свежая трава лишь немного оживляла выветренные базальтовые скалы. Однако Кука в первую очередь поразила не эта картина, а то обстоятельство, что приплывшие в лодках островитяне говорили на полинезийском наречии; «Совершенно невозможно представить себе, как этот народ проник так далеко в бесконечный океан».

Гавайцы выглядели более коренастыми и темнокожими, чем жители Таити, их лица были таковы, что некоторых из них можно было бы принять за загорелых европейцев, хотя, по замечанию Кука, эти лица выражали скорее благонравие, чем одухотворенность. У большинства гавайцев были короткие черные волосы, но некоторые носили длинные и распускали их по плечам. Искусству татуировки, этому океанийскому идеалу красоты, они были привержены в довольно малой степени, и на их телах, едва прикрытых передниками из тапы и чем-то, похожим на блузы, редко можно было увидеть подобную красу. Кроме того, гавайцы не прокалывали мочки ушей, как это принято на островах, лежащих южнее, и сначала британцы даже решили, что их потребность в украшениях ограничивается только ношением ленты на шее. Но, посетив базар, увидели там не только полотнища тапы, разрисованные с изумительной фантазией, но и невиданные дотоле великолепные сверкающие накидки из красных и желтых перьев. Культовые постройки, во многом напоминающие таитянские «марае», показались британцам более знакомыми, как, впрочем, и мастерские ремесленников, жилые дома и лодки. Походы в глубь острова позволили англичанам увидеть, что гавайцы отнюдь не беззаботно наслаждаются жизнью среди райской природы: по всему острову встречались обширные плантации, пересеченные оросительными каналами, на которых островитяне возделывали таро, ямс, батат и сахарный тростник.

Идол с Гавайских островов. Сделан из перьев, скреплённых на плетённом каркасе, челюсть из собачьих зубов

Ну а есть ли здесь «короли»? Один из них посетил Чарлза Кларка, и тот с удивлением отметил, каким божественным поклонением пользуются гавайские деспоты. Лодка «короля» плыла, беспощадно сминая и опрокидывая маленькие суденышки, окружившие «Дискавери», а когда Кларк дружески положил гостю руку на плечо, тот сбросил ее с таким высокомерием, что даже видавший виды англичанин, обошедший весь мир, был озадачен. Перед капитаном Куком островитяне тоже падали ниц и поднимались только тогда, когда он жестами требовал, чтобы они встали. Островитяне объясняли свое поведение тем, что у них так принято выражать поклонение могущественным вождям. (С тех пор нередко высказывалось предположение, что гавайцы приняли Джеймса Кука за бога Лоно, покровителя земледелия и хранителя мира, когда-то в незапамятные времена уплывшего прочь в далекое море и обещавшего вернуться на плавающем острове, груженном фруктами и дорогими вещами. Правда, эту версию, полную очарования, причем не только в литературном отношении, отклоняют многие видные этнографы, в том числе и Питер Бак.)

После короткого посещения Ниихау экспедиция 2 февраля покинула эти острова. В последующие месяцы англичане занимались исследованием северо-западного побережья Северной Америки, Алеутских островов, Аляски и Камчатки и продвинулись через Берингов пролив до границы арктических льдов. В августе 1778 года дорогу им преградили сплошные ледяные поля почти трехметровой высоты, и Кук принял решение отложить поиски Северо-Западного прохода до будущего лета. В ноябре его корабли снова появились у Гавайских островов.

Торжественный пир во время пребывания Кука на Гавайских островах. Гравюра по рисунку Джона Веббера

Семь недель плавали британцы среди островов архипелага и прибавили к уже сделанным открытиям новые. Они обнаружили острова Мауи, Молокаи, Ланаи и главный остров — Гавайи. 17 января 1779 года корабли бросили якорь в бухте Кеалакекуа на западном берегу острова Гавайи, где море омывало гигантские скалы, а обширные равнины и рощи кокосовых пальм окружали потухший вулкан Мауна-Кеа и возвышающийся до четырех тысяч метров действующий вулкан Мауна-Лоа. Их встретили так, будто и на самом деле вернулся бог Лоно. Корабли кренились под весом карабкавшихся на них островитян, место якорной стоянки окружило множество лодок. Вожди и жрецы раболепно приветствовали Кука, набросили на него священную тапу красного цвета, передали фрукты и домашних животных. «Резолюшн» стал походить на святилище. Капитана повели на берег к месту совершения культовых обрядов, окруженному алтарями и деревянными идолами. Неподалеку располагалась площадка, усеянная черепами. Сотни, а может быть, даже тысячи покорно распростертых на земле тел устилали дорогу. Кук включился в церемонию, не понятную ни ему, ни его товарищам, слушал казавшиеся нескончаемыми выкрики жрецов, а затем принял участие в символической трапезе.

Светские владыки тоже склонялись перед ним. «Король» Калеиопу в сопровождении подвластных ему вождей появился на борту, подарил Куку свою дорогую накидку из перьев, велел прислать на корабль лодки, нагруженные до отказа фруктами и поросятами. Смертный Лоно, однако, не воспринимал эти дары как само собой разумеющиеся. На берегу была сооружена кузница и изготовлено несметное количество ножей, топоров и наконечников для копий — плата за оказанное гостеприимство. Кук в это время не вел записей, но можно себе представить, насколько культ, созданный вокруг его персоны, ему претил: он не мог спокойно заняться исследованиями, не мог свободно бродить по окрестностям, раздавая подарки и расспрашивая встречных. Должно быть, он испытал истинное облегчение, когда 4 февраля трюмы были полностью загружены провизией, необходимые ремонтные работы завершены и жрецы вместе с их разодетыми в перья идолами с зубами, как у псов, исчезли из поля его зрения.