Его слова разорвали меня на части, и не было никого, кто волновался бы о том, чтобы сшить меня снова.

Он захлопнул дверь.

Он оставил меня истекать кровью с распоротой душой, дрейфующей от нескончаемой боли.

— Как меня зовут?

Ничего.

— Как меня зовут?

Тишина.

— Как меня зовут?

Пустота.

Я проклинала безысходность. Слова клятвы повисли в черной коробке, и никто, кроме меня, не слышал их.

Прошло четырнадцать часов с тех пор, как Грассхоппер накормил меня завтраком и рассказал о своем президенте — человеке, которого он явно любил. Прошло шесть часов с тех пор, как другой брат принес мне на ужин лазанью из микроволновки и лимонад.

Двести семнадцать раз я задавала себе один и тот же вопрос.

Двести семнадцать раз я не получила ответа.

Этого было достаточно, чтобы свести меня с ума.

Я сдалась, сползая вниз по стене, укладываясь на матрас боком. Мои вдохи и выдохи были единственным, что я слышала в своем безмолвном мире. Это раздражало так же, как тиканье часов, или капающий кран, или жужжание мухи.

Я ни за что не усну.

Я была истощенной, но не сонной. Уставшей, но не психованной. Я зашла так далеко, я сделала это, не теряя веры — я просто должна была продолжать двигаться дальше, независимо от того, что будет завтра.

Подпирая кулаками щеки, я начала все сначала.

— Как меня зовут?

Ничего.

— Как меня зовут?

Тишина.

— Как меня зовут?

Сара.

Я застыла, словно камень.

— Как меня зовут? — прошептала я.

Сара.

— Сара, оставь бедную киску в покое.

Я ухмыльнулась Коррин, пряча маленького черно-белого котенка в пиджак.

 — Киска, да? Это плохая шутка — даже для тебя.

Она хихикнула, ее светлые волосы трепетали на зимнем ветру. Жизнь в Англии была привилегией, жить рядом с монархами, историей и родословной семей, которые отслеживали свое происхождение до каменного века, но, черт возьми, погода тут отстой.

Я переехала в Англию, чтобы получить ученую степень. Я переехала из Соединенных Штатов. Я переехала, потому что...

Как обычно, передо мной возникла стена. Я вздохнула, потому что и раньше ничего не помнила до своего четырнадцатилетия, которое меня больше не волновало. У меня была новая жизнь, парень, который меня обожал, и образование, позволявшее мне работать с животными, которые ценили то, что я для них делала.

Я жила в своей мечте.

Так почему твое сердце тоскует по тому, чего ты не помнишь?

Вопрос был таким навязчивым — никогда не оставлял меня в покое.

Коррин обняла меня, объединяя наши усилия против мороза. Мы жили недалеко, в причудливой квартире-студии, которую едва могли себе позволить, и это создавало определенные трудности, когда кто-то из нас хотел привести любовника, чтобы провести ночь.

Жить без воспоминаний о моем прошлом или семье было тяжело, но каким-то образом я это делала. Врач сказала, что я однажды вспомню. Но годы шли, и это становилось все менее вероятным. Я ничего не могла сделать с амнезией, вызванной почти гибелью. И я была благодарна за то, что остальные функции мозга были в порядке. Никто не мог объяснить, откуда взялись ожоги на моем теле… или то, что я была найдена в канаве рядом с каким-то полем.

Все это было загадкой, а не разгадкой.

В память о прошлом, которое я больше не понимала, я украсила свое отражение всем, что смогла себе представить о временах, когда была маленькой девочкой. Я с ума сходила, заплатила за боль и иглы, но каждый раз, когда смотрела на татуировку, я каким-то образом чувствовала себя ближе к своему прошлому.

Во всяком случае, был один скрытый узор, который, я знала, когда-нибудь разблокирует мой разум.

Решит уравнение.

Похоронен и скрыт, так что обрывки истины смогу заметить только я. Никто бы не понял. Никто не дал бы мне ключ к разгадке. Это была моя конечная цель.

— Посмотрим сегодня что-нибудь причудливое?

— Конечно, — сказала я, прижимаясь носом к пушистому комочку. Я не могла смотреть на брошенных животных. Я в одиночку содержала приют для животных и службу по доставке бездомных питомцев.

Я делала это и потому что была в каком-то смысле тоже бездомной.

— Хорошо. Я думаю что-то сексуальное. Посмотрим, как какой-нибудь обнаженный мужчина с голубыми глазами кувыркается с главной героиней?

Я рассмеялась, крепче сжимая ее руку.

— Я только за… но можно у моего героя будут зеленые глаза?

Мое прошлое блекнет.

Я улыбнулась своему расцветающему лицу.

— Меня зовут Сара, и я начинаю вспоминать.

14 глава

Навалилась куча дел. Множество навязчивых идей. Множество целей.

Я был непоколебим с тех пор, как моя жизнь изменилась навсегда.

У меня был план. Я работал над ним восемь долгих лет.

Каждый установленный контакт, каждый доллар, каждая сделка вели к единому результату.

И, наконец, после стольких лет, я почувствовал, что освободился от поисков.

Я собирался стать их худшим кошмаром, и они об этом даже не догадывались.

— Килл.

— Доброе утро, — сказал Грассхоппер, прислонив голову к двери.

Я села, потягиваясь и пытаясь скрыть зевоту. Внутри меня было что-то другое — другой перелом. Словно стена, забаррикадировавшая все вокруг, уже не была такой крепкой — тонкие ниточки, крошечные трещинки разрушали ее толщину, позволяя пробиться лучикам света.

Мне говорили, что я могу никогда не вспомнить своего четырнадцатилетия. Две недели назад я ничего не могла вспомнить и жила совершенно другой жизнью, которую только начинала вспоминать — но эти воспоминания, которые возникали так стремительно, а похоронены были так глубоко, были медлительными и тяжелыми, и настолько драгоценными, чтобы увидеть их после такого количества времени.

— Я отведу тебя в ванную. Ты можешь освежиться. У меня есть для тебя кое-что из одежды, а потом ты можешь пойти поесть с парнями.

Я зажмурилась, пытаясь надолго закрепить в памяти свою жизнь, обед с байкерами перед продажей какому-то неизвестному покупателю.

Спроси его.

Я вскочила на ноги, ощущая себя грубой и немытой, но более живой, чем когда-либо.

— Погибшая девушка Килла. Я знаю ее имя.

Пожалуйста, пусть это будет правдой. Это должно быть правдой.

Грассхоппер нахмурился, его голубые глаза потемнели.

— Я очень сомневаюсь.

Сделав глубокий вдох, я быстро проговорила.

— Сара. Ее звали Сара.

Я быстро шагнула вперед.

— Я пока не могу вспомнить фамилию, но имя я вспомнила! Разве ты не видишь? Назови ему мое имя, и он поймет. Он поймет, что я говорю правду!

Я кипела от волнения и паники. Как он поступит, когда узнает, что все, что я говорила, было правдой? Будет ли просить прощения за то, что пинал меня ногами? Грохнется ли на колени и обнимет ли меня по-настоящему, впервые после моей «смерти»?

Лицо Грассхоппера стало ужасно нечитаемым. Я не могла понять, поверил он мне или хотел меня задушить.

Наклонив голову, он сказал.

— Иди в душ, а я позвоню ему. Я попрошу его присоединиться к нам за обедом перед твоим отъездом.

Я ничего не могла с собой поделать. Я схватила его за кожаную куртку и обняла.

— Спасибо.

Он замер. Твердая рука втиснулась между нами и отодвинула меня назад. Он отказывался смотреть мне в глаза.

 — Я не такой еб*нутый, как Килл, но тем не менее не люблю, когда сучки меня обнимают, — отворив дверь пошире, он подтолкнул меня. — Душ. Потом ты можешь рассказать новости моему Презу.

Тридцать минут спустя я вошла в ту же комнату, где Килл заставил нас раздеться и рассказал о том, что нас ждет. Пол был отмыт от крови, и диваны очищены.

Душ был просто раем, несмотря на преимущественно мужское мыло и отсутствие кондиционера для волос. Грассхоппер дал мне наряд, состоящий из золотистого бикини, украшенного алмазами, и бронзового платья. Это было бы идеально для похода на пляж или вечеринки у бассейна, но было немного странно носить что-то настолько... фантастическое в байкерском лагере.

— Ты уверен, что я должна надеть именно это? — я дернула ткань в двадцатый раз. Мои волосы свисали вниз по спине, от влажности завиваясь в локоны.

— Да. Приказ Преза, — сказал Грассхоппер, шагая в большой комнате мимо увеличенных журнальных обложек на стене. — Сюда.

Я ненадолго остановилась, заметив одну с фотографией Килла и надписью малиновыми буквами: «Байкер-миллиардер помогает разоблачить коррупцию в местном совете».

Мой рот широко раскрылся, сердце тяжело заколотилось, и душа растаяла от энергичного жизнерадостно выглядящего Артура Киллиана в сексуальном костюме. На нем был изумрудный галстук, подчеркивающий глаза, и они светились на глянцевой бумаге.

Почему он на обложках журналов?

Я переместилась к следующему.

Килл расположился за деревянным столом, локоть его был на поверхности стола, а мизинец прижался к нижней губе. Интенсивность в его взгляде говорила об интеллекте и жестокости. На заднем плане красовался его «Триумф», окрашенный матовой черной краской, Килл выглядел зловещим бродягой.

По рукам побежали мурашки, когда я прочла название статьи: «Артур «Килл» Киллиан сделал свое имя, забивая рынок иностранной валюты и показывая Уолл-Стрит, как это делается».

— Что ты там разглядываешь? — спросил Грассхопер с нетерпеливым выражением лица.

Я сфокусировалась на другой обложке, на которой Килл с растрепанными длинными волосами держал табличку с датой его рождения, а взгляд говорил лишь одно — он был мальчиком, чья душа умерла, оставив только месть. Он выглядел так, будто сейчас сойдет со страницы, достанет всех и убьет своих обидчиков.

«От предательства к миллиардам — история мальчика и покровителя, превратившего преступную жизнь в чистейшую общественную работу».

Я тяжело сглотнула.

— Это когда его забрали? — Я наклонилась вперед, упиваясь образом Килла, когда он был моложе. Его подбородок был таким же широким, нос таким же острым, но не было в нем такой жестокости и искрящегося желания мести.

— Да. Семнадцать, бедолага.