Я покачала головой.

— Ты говорил, что его приговорили к пожизненному заключению. Как он так быстро вышел?

Грассхоппер постучал по носу, а потом жестом застегнул рот на молнию.

— Мы это знаем, а вот тебе не нужно. Это не твое дело, но это был благословенный день для нас всех, когда он возглавил «Коррупцию» и сделал нас «Чистой Коррупцией».

Схватив мой локоть, он потащил меня от потрясших меня фотографий мальчика, которого я любила, и мужчины, которого я не могла понять, к другой двери.

Я резко остановилась.

Комната не была необычной: серые стены, с потолочными вентиляторами, полированными полами и окнами, выходящими на задний двор лагеря, но большой овальный стол, за которым сидели около двенадцати мужчин, был определенно главным элементом декора.

Те же самые счеты и череп, изрыгающий монеты, были выгравированы на столе с девизом, который я начинала понимать: ЧИСТЫ В ПОМЫСЛАХ И ВОЗМЕЗДИИ. ИСПОРЧЕНЫ ВО ВСЕМ, ЧТО ТАК ВАЖНО...

Грассхоппер подвинул мне кресло.

Я неуверенно придвинулась ближе.

— Парни, это Сара.

Я вздрогнула от знакомства по своему восстановленному имени. Быстро оглядела комнату, разыскивая его.

Никого.

Мужчинам было от ранних двадцати до поздних сорока, все были в коричневых куртках МК «Чистой Коррупции», все вели себя непринужденно — в отличие от первой ночи, когда меня привезли.

— Здорово, — сказал кто-то, а другие просто приветственно кивнули.

Я сжала подол своего бронзового платья, неловко сидя в кресле.

— Привет, — пробормотала я.

Усевшись, я прищурила глаза, осматривая каждого байкера. Дружелюбные карие, голубые и зеленые взгляды встретились с моим. Каждый мужчина удобно расположился на стуле, уверенный в своем положении и праве там находиться. Близость в комнате не скрывала ничего злого, и я позволила напряжению покинуть мои конечности.

Потом мои глаза встретили его.

И мой мир мгновенно помрачнел.

Карие, глубоко посаженные глаза, говорили о привлекательности, но абсолютно не смогли скрыть его злобную душу. Тонкие губы, длинные волосы, убранные в жирный конский хвост, и татуировка аллигатора на шее, выглядывавшая из-под воротника куртки.

Он кивнул, приподняв уголки губ. Что-то мерцало в его руках, привлекая мое внимание.

Зажигалка.

Напряжение, которое я выпустила, выстрелило прямо в мои мышцы, усиленное в десятки раз. Сжав край стола, я не отводила взгляда от его щелкающей зажигалки, выпускающей небольшие язычки пламени.

Мой разум прорвался сквозь запертую дверь, бросившись через барьер амнезии. Мои пальцы неохотно потянулись к свежему ожогу на моем предплечье, потирая болезненное жжение, появившееся ниоткуда.

Он.

Он был тем, кто поджог меня.

Той самой ночью.

Ночью, когда они похитили меня.

Пытаясь изо всех сил, я так и не смогла вспомнить ничего или того, как меня похитили, но я была совершенно уверена — он был тем, кто украсил мое тело еще одним шрамом.

Был ли это новый ожог, который вызвал еще один приступ амнезии? Может ли мой мозг быть настолько травмирован огнем, что яркое пламя на моей коже заставило все внутри меня перевернуться и спрятаться?

Мое сердце заколотилось.

Мало того, что я имела дело с одним воспоминанием из прошлого, оказалось у меня есть второе. Прошлое, где моим домом была Англия, Коррин и кареглазый парень, которого я не могла вспомнить, и жизнь до этого... детство с мотоциклами, семья и зеленоглазый любимый, который помогал мне с домашними заданиями.

Я когда-нибудь узнаю правду?

Я перевела взгляд на песочного блондина, Мо, развалившегося в кресле рядом со мной. Его появление разрушило напряжение между мной и парнем поджигателем, сломав любую паническую атаку, которую я могла бы иметь.

Мо ухмыльнулся.

— Осталась с боссом, да? — он присвистнул. — Большая честь попасть в дом Преза, ты знаешь? Что же ты сделала, чтобы все испортить?

Мои ноздри вспыхнули, тело застыло, и я отказывалась отвечать. Мой взгляд снова вернулся к мудаку, играющему с зажигалкой, но он сосредоточился на столе, не позволяя читать его мысли.

Грассхоппер, сидевший слева от меня, хмуро взглянул на Мо.

— Это было временно, чувак. Она шестая на продажу… помнишь?

Дверь позади меня открылась, и запахи соуса, сыра и салями заполнили комнату. Мужчины вокруг стола облизнулись, разглядывая большие коробки с пиццей, которые положил на стол молодой парень без нашивки на куртке.

Здесь было на так уж много мужчин — двенадцать-пятнадцать, и большинство из них казалось были открытыми и дружелюбными. Но я не могла избавиться от ужасного чувства ужина с дьяволом в лице парня поджигателя напротив меня.

Как он забрал меня?

Как это могло произойти?

И как, черт возьми, они меня похитили, если я жила в Англии? Они никак не смогли бы переправить меня за границу. Или могли? Но самое главное — какой смысл? Почему я? Почему девушку, которая ничего не помнит, но имеет какую-то необъяснимую связь с их боссом? Боссом, который подавил восстание в ночь моего появления.

Все это было похоже на шахматную игру, где все знали правила, кроме меня. Я была пешкой. Должна скользить влево и вправо, пока кто-то не собьет меня с клетчатой доски жестоким матом.

— Оооо, бл*дь, наконец-то, ты здесь, пацан. Я чуть не сдох от голода, — зарычал один байкеров с козлиной бородкой. Он протянул руку, поднял крышку, забирая кусок аппетитной на вид пиццы.

Я внезапно стала благодарна Киллу, за то, что оставалась у него. По крайней мере, он заказывал здоровую пищу — пусть даже не готовил. Сомневаюсь, что наслаждалась бы диетой и контролем калорий, если бы стала гостьей в лагере.

Мо привстал, наклонился над своими братьями и наполнил бумажную тарелку кусочками пиццы, а затем оттолкнул ее по столу ко мне.

Я поймала ее и не смогла остановить урчание в животе. «Маргарита» и «Meat Lover’s». Я предпочла бы «Гавайскую», но от аромата, танцующего в воздухе, у меня потекли слюнки.

В комнате затихло, пока мужчины брали себе кусочки пиццы. Кто-то принес кулер, заполненный пивом. Я отказалась и жевала свою еду, наблюдая за остальными.

Мои глаза возвращались к парню-поджигателю, желая разобраться. Остальные мужчины выглядели опасными со шрамами, пирсингом и диким блеском в глазах, и в тоже время они были такими... нормальными. Они смеялись и шутили, говорили об обычных вещах во время еды — болтали о семье, ворчали о женах и домашних делах. Меня немного смущало, что я жила в такой повседневной жизни, когда общество обрисовало их, как «бунтующих преступников».

Лютик, ешь свои спагетти. Скоро начнется встреча, ты знаешь, что тебе нельзя находиться здесь.

Я отодвинула нежеланные спагетти и надулась. Я хотела послушать — в конце концов, я была его единственным ребенком, и мне необходимо было узнать, как работает клуб, чтобы я могла взять дела на себя, когда его не станет. Он не переставал напоминать мне, что девочки никогда не управляли клубом. Что девочки остаются в стороне — под защитой мужчин, таких, как мой отец, которые делают нехорошие вещи, чтобы сохранить наш образ жизни.

— Но я хочу послушать?

Он наклонился до уровня моих глаз.

— Найди своего друга. Он поможет тебе с домашним заданием.

— Не хочу, — нахмурилась я. Мне было десять лет, и было так отстойно, что мальчик, на которого я всегда заглядывалась, вдруг не захотел иметь со мной ничего общего. — Он сказал, что слишком крутой для детей.

Хулиган.

Мой отец рассмеялся, потрепав мои непослушные локоны.

— Ах, Лютик, не нужно ненавидеть парня. Запомни мои слова, как только тебе исполнится тринадцать, и он снова тебя заметит.

Мои губы растянулись в легкой улыбке.

— Правда?

Мой отец ухмыльнулся, его светлые сине-зеленые глаза сверкали в уголках. Его каштановые волосы были немного темнее моих, и я унаследовала маленькие веснушки на носу от матери, которая была чисто рыжей.

— Правда. Ни один парень или мужчина не сможет устоять перед тобой. И вот почему, я буду готов пристрелить его, если он попытается тебя обидеть.

Воспоминания закончились, плавно, как в теплой ванне, возвращая меня к разговорам за обедом. Мое сердце сияло любовью. Вспомнить моего отца — его лицо, его голос — это было больше, чем я когда-либо могла надеяться.

Невероятно трепетно.

Облегчение было быстрым и содержательным. Я наконец-то получила конкретный кусок головоломки в моей охоте за ответами.

— Итак, Сара... что делал Килл, пока ты гостила у него?

Я откусила кусочек своей пиццы.

Палец ткнул меня в бок. Я прищурилась.

— Что?

Грассхоппер нахмурился, указывая на молодого байкера с каштановыми волосами, гелем зачесанными назад.

— Он задал тебе вопрос.

— Он задал?

Парень кивнул.

— Да, он обратился к тебе по имени вообще-то.

Пицца выскользнула из моих пальцев. Я должна была уловить его вопрос — тем более заданный мне по имени, которое я только что вспомнила. Не так ли?

Игнорируя холод, спускающийся по моей спине, я спросила:

— Что за вопрос? Прости.

Мо заговорил с полным пиццы ртом.

— Он был засранцем.

— Ох?

Он усмехнулся.

— Хотел узнать, что Килл делал, чтобы тебя развлечь.

Он пошевелил бровями.

Противоречивые чувства охватили меня. Первое — покраснеть и отвернуться. Второе — рассмеяться и продолжать играть в свою игру. Два человека жили во мне. Девушка, которая жила за границей и усердно училась, и подросток, который воспитывался с мужчинами как эти, с уверенностью в том, что его семья в безопасности.

Решительно взглянув на парня-поджигателя, я сказала:

— Если вы так хотите знать, он отвез меня за покупками, покормил и соблюдал рамки приличия, — мое лицо было непроницаемым. Ответ был во всех смыслах правильным, он пришел из разума Сары.

Сары тихая и серьезная.

Мои глаза расширились, а разум указал на еще один поворот в моем путешествии к воспоминаниям.

Тогда кем была та оживленная девушка, которая любила сына байкера? Кем я была, когда так дико целовалась с Киллом в раздевалке?