Я улыбнулась, сияя зеленоглазому мальчику, с которым хотела провести остаток жизни.

— Я буду. Я бы ни за что это не пропустила.

Разрывающая боль терзала мое сердце, а понимание пылало ярко и жутко.

Я обещала быть там. Мы оба это сделали. Но никто из нас не сдержал этого обещания.

Мы больше никогда не виделись.

Наша любовь умерла навсегда через две недели после моего четырнадцатого дня рождения — за шесть месяцев до того, как ему исполнилось восемнадцать лет, так близко к тому, чтобы исполнилось все, чего мы когда-либо хотели.

Я ушла в себя. В памяти всплывали эмоции, слишком подавляющие. Почему а видела его в последний раз? Что с нами случилось? Какую ужасную трагедию я пыталась скрыть?

Огонь.

Кровь.

Выстрелы.

Крики.

Мое сердце пыталось выскользнуть из моей груди. Зловоние смерти наполнило мои легкие. Поджег был подстроен, чтобы скрыть убийство. Чтобы уничтожить трупы...

Стена становилась толще и тверже, закрываясь на замки и тяжелые цепи, не позволяя мне видеть.

По чьим кровавым следам я ползла в безопасное место, пока пламя превращало меня в пепел? Кто бросил спичку, укравшую мою жизнь и воспоминания?

Киллиан тяжело дышал, не предлагая утешения, когда меня сломило перед ним. Память о любви, настолько чистой и незапятнанной, сдавила мои легкие, и я зарыдала.

Я думала, со мной покончено в столовой с чудесным запахом пиццы. Но не было. Неверно.

Это было мой переломный момент. Прямо здесь, на обочине дороги, на пути к продаже.

Обхватив руками грудь я отдалась ярости горящей внутри. Я позволила ей извергнуться, изгоняя мои недостающие воспоминания. С каждым рыданием я сгибалась все сильнее и сильнее, пока мой лоб не коснулся коленей, и все равно продолжала скручиваться. Скручиваясь в себя, превращаясь в часть оригами, складывающейся из девушки, которой я хотела бы быть, в не более, чем товар для продажи.

Я не понимала, как мой мир перерос в горе.

Я забыла о Киллиане и уступила потоку обжигающих слез.

Я не видела, как он обошел вокруг машины.

Я не слышала, как он открыл мою дверь.

Мне было плевать.

На все.

Зарывшись лицом в колени я кричала сильнее, очищая себя от всего, что со мной произошло.

Приятное давление ощущалось на моих плечах. Я свернулась сильнее, мои руки сжимали живот и ноги.

Давление переместилось на мои плечи, заставляя меня выровняться — покинуть свое святилище и выпрямиться.

Нет!

Я хотела остаться в коконе и маленькой как можно дольше.

Я отбивалась, но Килл не оставил мне выбора, легко подняв меня, открыв мои рыдающие глаза и раскрасневшиеся щеки.

Я нахмурилась в замешательстве. Килл стоял с напряженным лицом и пристальным взглядом. Он убрал руки с моего тела, как только я повиновалась и села. Я быстро отвернулась. Я не могла смотреть на него. Не после того, что он сказал и сделал — каким отдаленным и бесчувственным он был.

Мои слезы потекли сильнее, как только он отстегнул ремень безопасности, и, не сказав ни слова, потянул меня в свои объятья.

Сила его объятий притянула меня к себе. Я врезалась ему в грудь. Его сердце бешено колотилось у меня под ухом, так же быстро, как и мое.

Его запах ветра и кожи укутал меня, как мягкое одеяло, его сильная хватка прижала меня к себе, чтобы я никогда не смогла убежать.

Я тут же почувствовала себя как... дома.

Его запах, его тепло, его твердость. Я узнала. Мое тело откликнулось, и еще один вскрик сорвался с моих губ.

Я не хотела спрашивать, почему он сдался. Почему даровал мне безопасность в своих объятиях. Но я воспользуюсь этим в полной мере.

Обняв его, а держала как можно крепче, пока страдания продолжали рушиться. Я держалась за него не для утешения, я держалась как за якорь, чтобы меня не затопили слезы.

Прижавшись лицом к его груди, я больше ничего не ждала. Тот факт, что он обнимал меня был больше, чем я надеялась.

Но затем его хватка стала сильнее, сжимая крепче и крепче. Он держал меня, как человек, который вечно сожалел и хотел, чтобы его тело передавало степень сожаления убедительнее, чем слова. Он держал меня, как прощающийся человек.

Прижимаясь к его груди, я сделала глубокий вдох.

Здесь было мое место. Здесь. С мужчиной из моих кошмаров. С мальчиком из моих снов.

— Артур... — Я вздрогнула.

Он напрягся, отталкивая меня. Он опустил руки, и жар наших объятий растворился в воздухе. Его голос стал колючим:

— Прости меня.

Мои глаза впились в него, пока я пыталась вытереть липкие от слез щеки.

Он нахмурился.

— Я ублюдок, я знаю это, но обычно я не такой скверный. Я искренне сожалею о том, что сделал — за то, что пинал тебя и обошелся с тобой так жестоко. Ты этого не заслуживаешь. — Его зеленый взгляд оставался нечитаемым, закрытым от всех эмоций, руки напряжены.

Я кивнула, проглотив странные чувства, которые были так реальны, но годы спустя...

— Я понимаю. Ты не можешь вынести того, что случилось в прошлом.

Он кивнул.

— Просто... — Вздохнул он. — Давай проясним ситуацию. Неважно, что ты скажешь или сделаешь, ты никогда не заставишь меня поверить тебе. Я слишком долго жил, веря в то, во что другие хотели, чтобы я верил, и это не принесло мне ничего, кроме неприятностей. Я знаю, что я видел. Я знаю, что я чувствовал. Она ушла, и я не хочу запятнать ее память. — Его плечи резко опали. — Просто... прими и давай двигаться дальше. Ладно? Так будет лучше для нас обоих.

Я опустила голову, не желая смотреть в его знакомый взгляд. Он хотел, чтобы я ушла прочь — перестала напоминать ему о боли внутри.

Он был слаб.

— Я согласна. — Понизив голос, я умоляла: — Но, пожалуйста, отпусти меня. Высади меня в ближайшем полицейском участке, и, клянусь жизнью, ты меня больше никогда не увидишь. Пожалуйста, — мой голос снова сорвался, — я не хочу быть проданной.

Долгое время он смотрел на землю. Мысли мелькали на его лице, идеи появлялись, затем отбрасывались. Надежда оставалась в моем сердце, но я знала, что это безнадежно.

Он поднял свою голову.

— Если бы я мог что-то сделать, я бы это сделал. Я бы отпустил тебя, правда. Но теперь это выше моей головы. Дела идут так, что даже я не в курсе и не могу пойти против приказа.

— Не можешь или не хочешь?

Он грустно улыбнулся.

— Не хочу. Он единственный человек, который был рядом со мной. В горе и в радости. Он забрал меня в самом начале и дал мне империю, чтобы править ей. Я буду вечно ему благодарен и не буду действовать за его спиной.

Мое сердце закололо от его преданности, его любви. Любви, которой я недостойна.

Я опустила голову, и между нами воцарилась тишина.

Я не сказала ни слова — не приняла его решение, не приводила аргументы в пользу моей свободы. Все было кончено.

Через минуту Килл кивнул, как будто я приняла его корявое обещание. Сжав губы, он закрыл дверь и сел обратно на водительское сиденье.

Все кончено. Я сражалась и проиграла. Он доказал и победил.

Наше время закончилось, и теперь я должна встретиться с будущим лицом к лицу.

Следующей остановкой Килла была гавань.

Он припарковался и подошел открыть мою дверь и предложить свою руку. Похоже, перепалка в машине помогла ему успокоиться, и он обращался со мной, как с любой другой девушкой, которую ему сказано было продать.

Не то, чтобы я знала, как это было, конечно.

Я приняла его руку и вышла из внедорожника. Прищурившись от полуденного солнца, я спросила:

— Сколько?

Его глаза оставались безразличными, когда он захлопнул мою дверь и заблокировал пультом на брелке.

— Сколько что?

Снова взяв меня за руку, скорее из заточения, чем для близости, он повел меня к причалу и сверкающему океану. Его хватка была сухой и теплой, обхватив мои пальцы таким образом, что мое тело пело от электричества. Он мог отрицать, что знал меня. Он мог кричать и бороться против всего, что я пыталась ему доказать, но он не мог скрыть связь между нашими телами.

— Скольких девушек вы продали? — Печаль засела у меня в груди. Мне не хотелось думать, что этот человек может быть связан с чем-то настолько неправильным. Это было хуже, чем кража... это было равносильно убийству. Украсть часть жизни у женщины и отдать ее волю заказчику, которому она может надоесть через пару часов.

Не говоря уже об ужасе быть использованной, которую они будут терпеть до их — моего — последнего вздоха.

Килл напрягся, так и взглянув на меня.

— Ты шестая и последняя. Если хочешь знать, я отказываюсь совершать преступление, независимо от того, что ты думаешь обо мне.

Я споткнулась. Обложка журнала и известность, помощь обществу всплыли в памяти. Все указывало на то, что он действовал в рамках закона. Он был преступником, это несомненно, но, мне кажется, он привел свой Клуб из тьмы к свету.

— Это был чертов благословенный день для всех, когда он захватил Corrupts и сделал нас чистыми Corruption, — раздался голос Грассхоппера в ушах. — Если это правда, то что, черт возьми это было?

— В каком смысле?

Его сапоги хрустели на гравии, когда мои украшенные камнями шлепки, которые Грассхоппер дал мне, тихонько постукивали. На моей левой ноге и ступне танцевали солнечные зайчики, одновременно захватив мои шрамы, смешиваясь с обезображенной кожей...

— Перестань задавать вопросы, — пробормотал Килл, сокращая дистанцию между нами и белым катером. Порт не был слишком заполнен, только несколько групп людей и скрипящих лодок.

— Тогда почему ты согласился на продажу меня и других женщин? Если это противоречит твоим убеждениям, здесь что-то другое. Это не может быть из-за денег — у тебя их предостаточно от торгов на бирже.

Он бросил на меня косой взгляд, удивленно моргнув.

— Ты права — это не из за денег.

Шкипер, с щедро намазанным носом солнцезащитным кремом, и в бейсболке, прикрывающей его светлые волосы, спрыгнул с катера, когда мы остановились.

— Вы Килл? Джаред позвонил и сказал, что планы изменились.

Килл наклонил подбородок.

— Да. Ты знаешь, куда нас доставить?