Я сглотнула, не поднимая головы и отведя взгляд.

— Спасибо. За то, что хотя бы попытался.

Килл вздрогнул. Я надеялась, что он услышит выговор в моем голосе, адресованный ему, из-за отсутствия доверия или вежливости просто выслушать меня.

Килл потащил меня вперед, не сказав ни слова.

Мимо последней обложки журнала.

Мимо того места, где я стояла и раздевалась для него.

Через весь лагерь в гараж.

Клео.

Ее звали Клео. Это звучало верно... но ошибочно.

Я не могла вспомнить неправильное имя.

Могло бы это быть опровергнуто, если бы у меня было больше времени распутать мои воспоминания?

— Прошу, Килл. Не делай этого, — прошептала я, когда он потащил меня к черному внедорожнику.

Килл стиснул челюсти, но ничего не ответил. Его рука все еще удерживала мое запястье, его ноги топтались на месте, будто он хотел сорваться и броситься бежать подальше от меня.

Мое сердце запнулось из-за ненависти, отражающейся от него. Я не боролась — это было бессмысленно. Но я хотела, чтобы он просто остановился на минутку. Просто остановился и ...

И что? Бросит свои многолетние отрицания и кинется в агонию попыток поверить мне? Что-то подобное заняло бы больше сил, чем что-либо, и как бы я ни ненавидела это, я понимала его нежелание.

Было бы легче жить во лжи, чем разгребать последствия того, что я была бы Клео. Тогда возникло бы так много вопросов... Как мы разлучились? Почему он думал, что убил меня? Что на самом деле произошло много лет назад?

Я потянулась, обхватив его руку, которой он держал меня. Он не обернулся и не взглянул вниз.

— Прости, Артур. Мне жаль, что я причинила тебе боль. Мне жаль, что я заставила тебя столкнуться с тем, с чем ты не можешь справиться. Но, пожалуйста, не делай этого. Отпусти меня. Дай мне уйти. Я никогда не вернусь, и ты никогда меня не увидишь, но прошу, пожалуйста, не продавай меня.

— Не называй меня по имени. — Он потянул меня сильнее, дойдя до черного 4WD и открыв дверь.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Ты должен знать, что я не хотела причинить тебе боль! Все это, правда, у меня в голове. Все, что я чувствую к тебе — все, что произошло, все реально.

Насколько это реально?

Украл ли мой разум чьи-то чужие воспоминания или было историей — рассказанной, чтобы не сойти с ума без прошлого?

Килл отказывался смотреть в глаза. Схватив меня за бронзовый корсет, он швырнул меня на заднее сиденье машины.

Мои зубы цокнули, когда он захлопнул дверь, сотрясая весь автомобиль.

Спустя две секунды он уселся за руль и нажал кнопку открытия гаражной двери. Повернул ключ в зажигании, двигатель зарычал, затем плавно переключил передачу и резко рванул с места.

— Ай! — Я заскользила своей незагоревшей кожей, когда он вдавил педаль газа и вылетел из гаража в яркое солнце Флориды. Он гнал как долбаный псих, резко сворачивал с визгом колес.

Мой желудок рухнул вниз. Тошнота заставила меня вспотеть, пока я возилась с ремнем безопасности.

Неужели ему было все равно?

Он такой... кретин. Неразговорчивая задница, которая не желает смотреть правде в глаза.

— Килл...

Он запустил руку в свои волосы, сильнее вдавливая педаль газа. — Прекрати.

Я обхватила свою грудь руками, выскальзывая даже из-за ремня безопасности, когда он свернул за угол.

— Прошу... ты должен выслушать меня. Я не хотела причинить тебе боль! Я искренне верю, что знаю тебя. Я не могу этого объяснить...

— Тебе не нужно это объяснять. С этим покончено. Тебе удалось встретиться со мной снова, и ты сделала для себя только хуже.

— Чем?

Он схватился за руль, его костяшки побелели.

— Я говорил тебе раньше, что ты не получишь от меня ни нежности, ни заботы. Я говорил тебе не врать и не пытаться задеть меня. Ты вытянула из меня больше эмоций за пару дней, чем кто-либо за эти годы, и я чертовски ненавижу тебя за это. Мало того, что ты заставила меня вернуться и слушать твою ложь, ты думаешь, что после всего, что ты натворила, я просто отпущу тебя? — Он покачал головой, печально усмехаясь. — Знаки так не работают, дорогая. Они требуют платы. Такой же гребаной платы, как и с меня.

Он промчался мимо уличных знаков, ехал, как безумный идиот.

— И мести? Что из этого?

Его голова повернулась, и его зеленые глаза устремились на меня, прежде чем он повернулся на дорогу.

— Ты ни черта не знаешь о мести. Не раскручивай еще одну историю. Хватит с меня твоего дерьма.

— Ты прав. Я не знаю о мести. У меня нет врагов, которых я могу вспомнить. Но я знаю, что говорят о мести. Она причиняет вред другим, не только твоим жертвам, но и тебе самому. В конце концов больно будет тебе. Прощение...

— Прощение? — он кричал и бил по гудку. — Ты смеешь говорить мне о прощении? Ты не имеешь права — не пытайся читать мне проповеди о том, как я должен жить. Ты ни черта не знаешь о том, что они со мной сделали. С ней. С моим будущим. Они разрушили меня!

Его искаженный агонией тон превратил мое сердце в искалеченную, бесполезную вещь. Я хотела забрать его боль и вылечить его. Я хотела, чтобы он отпустил её, чтобы она не загноилась и не убила его. Чем больше времени я проводила с ним, тем больше я задавалась вопросом, что случилось с простым, добрым мальчиком из моего прошлого.

— Ты не выглядишь разрушенным. Хочешь узнать, кого я вижу, глядя на тебя?

— Нет. Заткнись.

— Я вижу мужчину, настолько умного, что могу представить, как утомительно жить в твоем мозгу. Ты богат, тебя уважают коллеги и правительство, и СМИ. У тебя есть все.

Вена опасно пульсировала на его шее, когда он покачал головой и усмехнулся. Это прозвучало там маниакально, как будто вершина вулкана, который вот-вот взорвется из глубин, и пойдет дождь из расплавленной лавы.

— Это все? У меня есть все? — Он склонился над рулем. — Ты все неправильно поняла, Сара. У меня ничего нет. Ничего, потому что они забрали все.

— Я знаю, что тебе больно. И я не буду пытаться понять, с чем ты имеешь дело, но ты не сможешь прожить свою жизнь, закрываясь от чувств. Ты сорвешься.

Он уже это сделал.

Я боялась за его рассудок. Я не хотела давить на него. Но это может быть моя последняя возможность. Моя прощальная попытка заставить его расколоться и выслушать.

Он холодно рассмеялся.

— Сорвусь? Сладкая, я сорвался много лет назад, и мне не нужна женщина, пытающаяся сделать меня чертовски мягким. Хватит с меня, и я собираюсь убедиться, что мне никогда не придется больше смотреть на тебя или слушать твое вранье.

Мои плечи резко опали, когда в машина наполнилась сдержанной тишиной. Как я могу заставить его увидеться? Он хотел продать меня — избавиться от меня. Какой человек так поступит?

Сломленный.

Я просто хотела освободиться. Я бы ушла, я бы дала ему слово, что он никогда меня больше не увидит. Ему не нужно было разрушать мою жизнь так, как это было с ним.

— Для гения ты, кажется, не понимаешь, — прошептала я.

Он стиснул челюсть, отказываясь отвечать.

Мой разум метался от способов привлечь его внимание — что-то должно было сработать внутри него. Мне просто нужно было продолжать давить.

— Что случилось в примерочной в тот день? Объясни мне связь. Тот поцелуй, Киллиан... Он был больше, чем между двумя незнакомцами, жаждущими друг друга. У него были слои... истории.

— Заткнись на хрен.

— Нет.

Его челюсти сжались, вена на шее все еще пульсировала.

— Ты делаешь только хуже.

— Для тебя или для меня? Скажи мне, что ты чувствовал? Расскажи мне, о чем ты думал, когда целовал меня

Он зарычал:

— Что случилось, не твое...

— ...собачье дело, — закончила я за него. Вскинула руки вверх и прорычала: — Я знаю, гений! Это из-за нее. Меня! Ты так чертовски любишь мертвую девушку, что не можешь — всего на один миг — позволить себе насладиться другой женщиной! Даже если другая женщина — это она!

Он накинулся на руль. Вывернув вправо, съехал с дороги и резко затормозил, пока не остановился на поворотной полосе. Резко развернувшись на своем месте, он навлек на меня гнев ада. Его рука рванула вперед, ударив меня по бедру так сильно, что мои мышцы обожгло сквозь бронзовое платье. Мою кожу покалывало от возмущения, что меня шлепают, как непослушного ребенка.

— Ты — не она. Почему, бл***, ты не хочешь это принять?

— Я согласна, что не могу вспомнить правильное имя, но объясни остальное. Прошу, я умоляю тебя, объясни остальное, это важно, потому что сейчас единственный вывод, который я могу сделать, что я и есть та девушка, которую, ты думаешь, убил.

Его лицо побелело. Подняв дрожащий палец он прошипел.

— Упомянешь ее снова или заговоришь со мной в таким тоном, и у тебя будут серьезные, бл***, проблемы.

Слезы обжигали глаза, губы дрожали.

— Что с тобой случилось?

Что случилось с гениальным мальчиком, который украл мое сердце и отдал мне свое? Что с нами случилось?

— Жизнь случилась, дорогая. Так же как и с тобой.

Я не могла остановить дрожь.

— Тебе нужно позволить кому-то стать ближе. Ты должен перестать страдать!

— Здесь нет места никому, кроме меня.

— Нет. Здесь нет места никому, кроме нее!

Он толкнул меня — это было по детски, но ярость в его глазах опасно блестела.

Я скользнула по коже, потирая коленку, которой коснулись его большие пальцы.

— Что ты чувствуешь, глядя на меня? Ты видишь девушку, которую любил, или девушку, которую собираешься продать? Поэтому ты меня терпеть не можешь? Потому что я так напоминаю тебе девушку, которую ты подвел в прошлом?

Он взорвался.

Выдернув ремень безопасности, он распахнул дверь машины и вылетел из нее. В дикой ярости он бил уличный знак, затем развернулся и ударил по шине внедорожника. Он посмотрел на меня через открытую дверь.

— Заткнись! Еще одно слово о том, чего ты не понимаешь, и я вырублю тебя так сильно, что когда ты проснешься, принадлежащая кому-то, кого никогда не видела, и я буду далеко.

Встряхнув костяшки от боли, он зарычал:

— Понимаешь?

— Понимаешь, Лютик? Я надеюсь увидеть тебя там. Я не хочу остаться один, сказав нашим родителям, что мы хотим быть вместе?