_ Не знаю... Может быть, струсила... Может быть, было жаль детей... и тебя...

Разговор оборвался. Каждый погрузился в себя...

Когда наутро я проснулся (а был ли это сон?..) - я никак не мог отделаться от желания опять услышать её голос. И я отправился в Третьяковскую галерею.

Сквозь стеклянный потолок залы всё также падал свет - но уже солнечный. Всё та же хранительница залов лениво спала на стуле.

Я пришёл к портрету женщины. Она всё также пытливо и загадочно смотрела на меня, всё также хотела что-то сказать или рассказать мне - но молчала. Её муж, на портрете рядом, генерал от инфантерии, сидел всё в той же позе человека, своим трудом и своей жизнью достигшего своего высокого положения. Император и вельможа были величественно-спесивы. А бюст купца исчез. Видно, его манеры пришлись не ко двору в столь изысканном обществе.

Портреты молчали. И кто знает - о чём они думали, глядя на нас?..

Дуга 98.

Рассказ закончился, и Серафим продолжил свои рассуждения... "Прежде чем растворить образ в словах (вспомнил Серафим одно из изречений Автора), нужно самому раствориться в образе, соединиться с ним плотью и разумом. Тогда уста его благодарно продиктуют тебе структуру своей внутренней значимости; а рука его, обласканная твоей благожелательностью, очертит свои внешние признаки..."... Так вот, нечто подобное тому, что в среде художников именовалось "литературщиной", было у Петра; только по отношению к литературному произведению это явление следовало бы назвать "живописностью" или "словесной живописью" (если не придавать этому термину оттенка вульгарности (термина "живописщина"); что стоило бы, к примеру, термин "литературщина" заменить на термин "живописная словесность"). К слову сказать, в литературе есть подобный термин - это "художественная литература", - целью которого было - отличить литературу просто (то-есть, словесность, лишённую художественной или живописной образности) от именно литературы художественной. К тому же, изначально, этот термин не только небыл оскорбительным для писателей - но, наоборот, обозначал превосходные свойства литературного произведения...

Серафим прежде не задумывался над тем - почему Автор избрал для своей книги именно жанр "Зеркала Души", - как, впрочем, он не имел потребности что-либо писать. Его назначение было в другом. Но как Гений и герцог, имеющий прочное душевное положение, он считал своим долгом помочь Таланту и маркграфу, Петру, занять достойное его Божественному Дару место... И если в Верхнем мире Души Талант соответствовал титулу маркграфа или графа, - и имел: знатность и богатство, и символический герб с короной - по существу своего Божественного происхождения, - то в Нижнем мире Души Талант (лишённый каких-либо привилегий (в том числе - и титулов, и необходимых средств к жизни) был в ещё большем уничижении и гонении, чем прежде. Это было очевидно. Правда, Серафим сам отменил когда-то титулы и привилегии - так как в большинстве своём они уже были не Божественного происхождения. Но он не отменял, - и не мог, и не смел отменить, - Божественный Дар в человеке. Судя по всему, это посмел Другой...

Неожиданно внутри светящейся полой сферы на экране появились стихи. Кто-то, внимательно слушающий мысли Серафима и мысленно говорящий с ним, теперь словно подтверждал его мысли...

Неужто всё так худо в мире этом?

Неужто ложь и грубость всё вершат?

И люди, позабыв про всё на свете,

куда-то в неизбежное спешат?

Неужто всё, что чувственность копила,

потонет в грубом грохоте машин, -

и то свершится, что не совершилось -

лишь потому, что со Своих Вершин

Бог к человеку вниз на миг спустился.

Взнеся его над силами природы,

Он ниспослал к его ногам мечту

о братском единении народов

и в нём самом возвысил красоту.

Забыв на миг Свои Мечты и Планы -

в дар человеку преподнёс Себя;

опережая все его желанья -

Он был слугою, преданно любя...

Но миг прошёл - пришёл Другой из вечности, -

желанья не исполнив до конца;

сорвав с людей идиллию безпечности -

он отдал власть лгунам и подлецам...

Всё повторится рано или поздно -

таков закон движенья на земле...

Серафиму было совершенно очевидно - что стихотворение это ему послано кем-то не случайно. Кто-то настойчиво призывал его в Нижний мир... "Всё повторится рано или поздно... таков закон... движенья... на земле...". Да, земля стонала под новым Правителем. Но почему? Разве он не признал себя сыном Божьим? Правда, Тимофей... тогда ещё: Фанфарон... его почти принудил к этому признанию. Тем более - в присутствии Автора... и этих... "из массовки"... для которых он, наверное, был Авторитетнейшим Вором в Законе... Что он видел тогда?.. Серафим начинал чувствовать - как снизу (из Нижнего мира Души), словно удары большого колокола, бьются о защитную плёнку Верхнего мира низкие вибрации страдания и тоски... Но что было делать?.. Разве разделение Души на Верхний и Нижний миры произошло не по воле Автора? Правда, над Автором есть ещё Воля Божья. Но разве перед судом над Антипатром он, Серафим, не призвал всех... неожиданно мысль Серафима как бы натолкнулась на какое-то заграждение. Словно бы Серафиму был запрещён доступ туда. Серафим понял - это забор дворца императора Павла 1 (а почему, собственно - не Павла 2?)... Но тут кто-то словно бы подсказал ему со стены, - "потому что: можно убить человека - но нельзя убить императора; император может умереть только сам... это - во-первых... а во-вторых: это в прошлом он был императором Павлом 1; ныне же он - Августейший и Святейший император всей Русской Души и всей Российской душевности Павел 1...". Да, да... Серафим вспомнил дословно, к чему он призывал жителей Души, - "Вслед за светской властью отменяются все светские законы, регулирующие жизнь Души. Взамен этого, в Душе вводится власть Того Лица, над Которым будет совершено знамение Бога-Отца, надстоящего над нами и являющегося нашим Творцом... Тогда с Неба Небес прозвучит голос Бога-Отца, Которого никто не может видеть - только Сын Божий: "Сей есть Сын Мой возлюбленный. В Нём Моё благоволение..."". А что же произошло в действительности?.. Серафим вспомнил и это... Когда венец с надписью "Павел" (что значит - "маленький") опустился на голову Антипатру - вдруг прозвучал голос с Небес, говорящий: "Этот есть сын Мой: который был мёртв и теперь воскрес; который был большим среди маленьких, но стал маленьким среди больших. Его слушайте, в нём Моё благоволение...". "Вот оно!..", - ворвалось в поток мыслей Серафима осознание того - что произошло. Знамение, о котором говорил Серафим, должно было быть с Неба Небес от Бога-Отца; и там речь должна была идти о Его Сыне Возлюбленном. В действительности же был голос с Неба - говорящий о "сыне, который был мёртв и теперь воскрес; который был большим среди маленьких, но стал маленьким среди больших"... Чей же это был голос? (ибо это небыл голос Бога-Отца)... И тут Серафима осенило... Серафим даже побледнел от своей догадки...

Серафим не заметил - как его, вслед за Тимофеем, одолел глубокий сон. Собственно, это был даже не сон - это была глубокая медитация, - Серафим искал выход в Нижний мир.