_ Люсь, ну поцелуй меня... Что ты уставилась на эту тётку? родная что ли она тебе?

_ Дурак ты. Смотри, какое клёвое платье. Надо будет Таньке сказать - чтоб сшила такое. Сейчас как раз это модно. Смотри - прозрачное и с оборками. А то джины уже продрались... Видишь? _ она провела рукой между ног, показывая ему где у неё продрались джины.

Думая, что это она так - дурачится, чтобы подразнить его, - он начал обнимать её и мусолить губами её затылок. Люсю эти его побуждения, как видно, нисколько не смущали. Она только лениво отстранилась от него и продолжала.

_ Интересно, на ней есть лифчик?.. или она так?..

_ О! _ тут парень явно оживился, _ поговорим о лифчиках... Только тогда не лифчики носили, а эти... лифы. Ты что, историю не проходила?..

Ему, наконец, удалось добраться губами до её губ; и они слились в долгом поцелуе. Но его руки автоматически продолжали захват её тела... Она уже начала слабеть... Но тут в залу вошла смотрительница и, погрозив им рукой, прошипела на них.

_ Эй, молодёжь - ну-ка, кышь отседова!

И они ушли, нежно обнявшись. За ними, что-то бормоча, ушла и смотрительница.

Признаюсь, эта сценка слегка развеселила бюст некоего господина. И он подал реплику.

_ Ить, эта молодёжь. Всё бы им только - целоваться, да обниматься.

_ Что же тут странного? _ вступил с ним в дискуссию портрет весьма величественного, но несколько потасканного, вельможи. _ Молодость, знаете ли - как молодая поросль, - пришло время - и полезло...

_ Ваше превосходительство, вы забываетесь... Здесь дамы, _ вступился было в защиту нравственной чистоты ушей своей супруги портрет генерала от инфантерии. Но его перебил властный голос портрета императора.

_ Полноте, господа! Моей империи нужны солдаты... Пусть их, размножаются... Подумаем лучше о судьбах России. После моей матушки...

_ Но ваше величество, _ вступил, наконец, портрет жены генерала, _ вы забываете - теперь не 18 век. И мы здесь не у себя дома. Мы здесь всего лишь портреты, и нам не пристало ссориться... Давайте лучше поговорим об этих детях. Не правда ли, они милы?..

_ Что это вы такое говорите, сударыня, _ осуждающе проговорил портрет её супруга. _ Вам всё мило и всё прелестно. А между тем, это разврат. Да-да...

_ Бог мой, они же дети. Они даже слова этого не знают.

_ Вот-вот, дети... Но, как вы сами изволили заметить, не 18 - а, уж поди, 20 века... Вы бы сейчас убедились - какие это дети... Запас слов у них - может быть, и не большой; да и знаний - маловато, - но опыт в любовном деле у них, видно - не малый; и дело это своё они знают очень хорошо...

Здесь портреты императора и вельможи вышли из разговора. Их государственные умы были выше мелких распрей портретов супругов. Но бюст некоего господина этот разговор явно занимал - и он, чтобы не выпасть из разговора, вежливо напомнил о себе.

_ Истинная ваша правда, - 20 век - это не 18 век.

_ А вы, собственно - кто? _ раздражённо уставился на него своим гипнотическим взглядом портрет генерала.

_ Что-с?.. Ах, да... Я - это... Купцы мы... второй гильдии... _ с благоговением и мечтательностью произнёс бюст господина, с явным намерением разговориться.

_ А! _ демонстративно зевая, произнёс портрет генерала и равнодушно отвернулся.

На этом разговор оборвался. Бюст купца обиженно погрузился в дрёму. Портрет женщины, оскорблённой очередной грубостью мужа, погрузился в себя. А портрет генерала, расправив плечи, принял гордую позу.

Шаркая музейными шлёпанцами по паркету, в обратном направлении продефилировала смотрительница залов...

Спустя некоторое время в залу вошли ещё двое. На вид им было около 30 лет. Они не касались друг друга; но сила, которая тянула их друг к другу, чувствовалась даже стенам, на которых висели портреты.

_ Что ты сказала ему? _ спросил он её грустно.

_ Сказала - что пошла к подруге.

_ Но ведь сейчас - ночь.

_ Ах, да. Ну, тогда... тогда я тебе снюсь, _ шутя пропела она.

_ Глупая, ты опять ему ничего не сказала.

_ Не думай об этом, _ её лицо на мгновение стало серьёзным, _ довольно того, что я день и ночь об этом думаю... Давай не будем об этом говорить, хорошо?.. Смотри, какая красивая женщина.

Они подошли к портрету женщины.

_ Тебе она нравится? _ неожиданно спросила она, пытаясь в его глазах отгадать его чувства. _ Она должна тебе нравиться. Посмотри, какие у неё глаза. В них столько чувства... А это, наверное - её муж...

Тут она смолкла. При слове "муж" вся её весёлость моментально пропала. Она повернулась к нему и, уткнувшись головой в его плечо, прошептала.

_ Правда, она красивая? И, наверное, не была так несчастна как я... Она тебе нравится?..

_ Мне нравишься ты... _ он нежно провёл руками по её волосам.

_ Не говори так... Мне и так трудно...

_ Но почему?..

_ Ты знаешь... Пойдём?..

Она взяла его заруку и повела в другую залу.

Наступила тишина. Но по тому - как напряжённо застыл взгляд женщины на портрете; и по тому - как напряжённо были сжаты руки на портрете её супруга, - чувствовалось - что их обоих этот короткий разговор задел за живое.

Первой нарушила молчание женщина. Она заговорила тихо - чтобы не привлекать внимания остальных портретов. Она хотела, чтобы сейчас её слышал только муж.

_ Знаешь, я давно хотела тебе сказать... вернее - рассказать... одну историю... Но всё как-то не решалась... Мне было стыдно... И потом... я боялась - что ты не поймёшь. Впрочем, тогда ты действительно не понял бы... Рассказать?.. Теперь ты, кажется, стал мудрее... и добрее.

_ Как хочешь... _ тихо ответил генерал, ценя в ней это робкое случайное (или не случайное?) желание исповеди и в то же время боясь услышать что-то такое, что могло бы задеть его совесть или самолюбие. _ Расскажи... Я так мало знал тебя искренней... Я буду внимателен.

_ Ты так мало знал меня... Кто же виноват?.. Ты так мало интересовался мной... Ну, слушай...

Но тут, шаркая, появилась смотрительница - с тряпкой и лестницей. Ворча и вздыхая, она протёрла тряпкой все рамы и стёкла, и даже провела тряпкой по лицу бюста купца. На что тот поморщился и чихнул, - как-то смешно, с прихлёбом - как он это делал прежде, когда нюхал табак... Смотрительница строго обернулась, - не понимая - кто бы это чихнул. Но, решив, что это ей показалось - только покачала головой, взяла лестницу и, шаркая шлёпанцами, удалилась в другую залу.

Едва она вышла, женщина на портрете продолжала.

_ Ты помнишь, когда мы жили лето в Сорренто с детьми... ну тогда, ещё до войны с Францией... мы на лето наняли гувернёра-француза...

_ Ах да, этого красавца. Ума не приложу - как тебе удалось убедить меня взять именно его?

_ Это было не трудно... для любящей женщины.

_ Что!?. Вот оно что... И что же вы с ним?..

_ Ты же обещал быть внимательным... Эх, ты... В этом ты весь. Даже теперь...

_ Ну, извини, извини... Мне, право, обидно... Моя жена и этот мальчишка...

_ Между прочим, этот мальчишка потом вернулся во Францию, и при Бонапарте стал генералом... и графом.

_ Что?!.

_ Он и меня звал за собой... Теперь я тебе скажу... Я в жизни никого так не любила, как его. И он... Даже спустя много лет от него приходили письма из Франции...

_ Но Бонапарт был свергнут, и все его приближённые были лишены званий и титулов... а некоторые даже посажены в тюрьмы и казнены. Что же сталось с ним?

_ Он небыл ярым бонапартистом и не разделял его имперских амбиций. Поэтому ещё до поражения Бонапарта он добровольно сдал свой корпус на милость победителей - и был прощён; поэтому он не примкнул к Бонапарту и после его бегства с о. Эльбы. А при Ватерлоо он уже командовал французским корпусом, воевавшим против Бонапарта. Это позволило ему - не только сохранить жизнь себе и своим офицерам, и солдатам, - но и сохранить свой чин генерала и даже свой титул графа.

_ Что же ты не уехала за ним?.. _ голос генерала надтреснуто дрогнул.