Поэтому, естественно, когда, едва оперившийся доктор Витте (по должности - старший регистратор; а по существу - "непризнанный гений" и, следовательно, враг власти), начал чрезмерно махать крыльями и нетерпеливо перебирать когтями, орлы более высокого полёта сбросили его вниз с обрыва.

Но несколько благородный и весьма корыстный Владимир Александрович не дал этому "клювастому" разбиться. Он взял его к себе в институт. А чтобы он не вырвался и случайно не зацепил кого-нибудь когтями или клювом, он поместил его под упитанного и верного Белозерского, на должность заведующего архивом...

Через год установка была готова "в металле". Оставалось написать для неё программу...

Удача, наконец, заметила преданность и услужливость Владимира Александровича. Она уже протягивала к нему тёплые лучи своих могущественных рук. Владимир Александрович уже видел себя подхваченным ею и перенесённым через этот проклятый порог, за который цеплялись его ноги - должность директора института.

Наследственная кровь Владимира Александровича складывалась: из торговой хватки его прадеда-купца и необузданности его бабки-рабфаковки; а также - из рассудительности его деда-телефониста и тщеславия обоих его родителей (учительницы-матери и преподавателя-отца). Смешение их давало: необузданную торговую хватку рассудительного тщеславия. От другой же своей бабки (по отцу), представительницы военного рода Кирсановых, ему достались: властолюбие и самоотверженность. В итоге получалась: властолюбивая торговая хватка самоотверженного рассудительно-необузданного тщеславия. Это был ключ от первого замка Успеха. Но Успех, как водится, находится за семью замками. Следующие пять Владимир Александрович открыл: получив высшее образование, женившись на дочери Учёного Оппонента (то-есть, Малой Одарённости - лица 4 класса), добившись должности директора института прикладной гениальности при Академии Души (то-есть, лица 5 класса - высшего класса для оборотистых простолюдинов), защитив диссертацию (хотя, если говорить по совести - то Владимир Александрович должен был: сначала защитить диссертацию (и не кандидатскую - а докторскую), а уже потом добиваться должности директора научного института... впрочем, если говорить по совести до конца - то эту должность должен был занимать такой человек, как Георгий Алексеевич Витте) и окружив себя нужными людьми.

Открыв предпоследнюю дверь, Владимир Александрович зажмурился от драгоценного сияния последней двери Успеха. За нею было Высшее Общество. Оставалось только совершить гениальное открытие. Правда, титул Гения он бы не получил - открытие пришлось бы разделить на известное число частей между талантимущими. Но даже последнее место в списке авторов гениального открытия давало право на членство в Академии Души и, следовательно, на титулы, по меньшей мере, Малой Одарённости и вицеграфа, и должность Учёного Оппонента...

Весть о смерти Георгия Алексеевича Витте прозвучала как гром среди ясного неба. Удача скрылась за тучами, тёплые лучи её могущественных рук обратились в холодные струи дождя. Молния карающей справедливости сразила Владимира Александровича в самое сердце.

Установка, не законченная Георгием Алексеевичем Витте, стала памятником несбывшейся мечты Владимира Александровича. "Съехавший с гармошки", рассудок Владимира Александровича требовал милосердия и пощады. И тогда одна из прабабок его по материнской линии, пророчица и вещунья, нашептала ему путь к Высшему Прощению.

Пьяный Владимир Александрович внял её советам - и с могилы Георгия Алексеевича Витте возопил к небесам со следующей речью.

"Всякая наука, - а тем более всякая организация её представляющая; как и всякие другие религии - в образе своих храмов, - живёт по строгим законам - в соответствии с уставами, корнями своими уходящими к изначальным временам человеческого сознания. Как и у всякой религии, у науки есть, - свои божества, которым поклоняются её служители - учёные; и ритуалы поклонения этим божествам, которые им надлежит блюсти. Естественно, такой порядок вещей не терпит никакого свободомыслия и вольнодумства; за исключением кризисов - то-есть, тупиковых ситуаций, которые временами обрушиваются на всякие религии, в том числе и на науку. В такие, и только в такие времена, - когда науке, как религии, грозит гибель, - она допускает в свои ряды вольнодумцев - в лице учёных-самородков, идущих своим путём, в стороне от классических традиций; только во времена кризисов наука допускает святотатство кровосмешения - чтобы пополнить генами новых идей своё одряхлевшее и окостеневшее тело. Тогда же происходит и смена богов науки - незыблемых авторитетов, основоположников незыблемых канонов... Так развиваются все религии, так развивается наука. Академии, университеты и институты, - вот подлинные храмы науки, где совершаются обряды посвящения и служения ей. Академики, профессора, доценты, аспиранты (здесь Владимир Александрович явно слукавил, имея ввиду Гениев, Талантов, Больших и Малых Одарённостей; что ж, телефонисту было что терять кроме своих цепей, а героизм горстки военных с трудом сдерживал напор природной трусости толпы торговцев), - вот подлинные служители науки; не сотворяющие, но сохраняющие науку - как религию, как вековую память мышления человечества... Но где же те, кто сотворяет науку? Почему их нет среди Высшей Аллигархии (зажмурился от ужаса Владимир Александрович, - так как кто-то у него в голове строго погрозил ему пальцем, похожим на Палицу) служителей храмов?.. Вот они, перед нами, _ указал он на мёртвое тело Георгия Алексеевича Витте. _ Кто-то сказал, что гении (Владимир Александрович опять в страхе зажмурился, произнеся слово "гении" с маленькой буквы, но подумав о них с Большой буквы, - но это был уже иной страх: так как вместо пальца (похожего на Палицу) у него в голове появился вдруг солёный огурец со стаканом водки... который тот смачно тяпнул ("за здоровье усопшего") и занюхал своим хвостом) мыслят теориями и законами. Беда в том (неожиданно прослезился он спьяну), что они мыслят - ещё не открытыми теориями и законами; тогда как... (замазано тушью)... имеют представление (и то поверхностное) только об уже открытых теориях и законах...".

Речь Владимира Александровича осталась (к сожалению) незаконченной, - так как во рту у него пересохло; и, чтобы утолить жажду, он вытащил из кармана уже откупоренную бутылку водки и выпил её, не закусывая - "за здоровье усопшего"...

Потребовалось всё влияние его тестя, чтобы закачавшееся здание, возведённое воображением Владимира Александровича, не рухнуло, погребя его под обломками.

Но подобное не прощается. Ему дали последний шанс удержаться в кресле директора института - завершить создание установки.

"Завершить!". Легко сказать... И Владимир Александрович запил. Спасибо, верный Романыч... Анатолий не бросил его в беде. На душу Владимира Александровича приходилось по 20 градуса/литра с бутылки. Большую дозу втечение двухнедельного запоя не выдержало бы его слабое сердце. Неизвестно, чем бы дело кончилось; но однажды, когда Владимир Александрович наклонился под стол, чтобы незаметно для себя (поскольку, в последнее время Кто-то у него в голове стал советовать ему: бросить пить) тяпнуть там (брезгливо поморщившись) рюмку-другую водки... (и сразу закусить! – как полагается... у трезвенников) вдруг кто-то отчётливо произнёс.

_ Я - от Георгия Алексеевича Витте... Позвольте войти.

Ужаснувшийся Владимир Александрович, - едва успевший тяпнуть рюмку, и начавший было закусывать, - чуть не подавился - солёный огурец деревяшкой застрял у него в горле... Откашлявшись, и вылезая из-под стола - он вдруг увидел: как от двери к креслу, где обычно сидел его приятель Белозерский, вплыла фигура покойного и мягко уселась в кресло. Владимир Александрович, зажмурившись от ужаса, едва успел подумать: "Допился!..".

Однако, даже плохой солёный огурец лучше хорошего вытрезвителя (а, к слову сказать, солёные огурцы у Владимира Александровича всегда были самого лучшего посола (не в пример Антипатровым вытрезвителям, в которых дебет никогда не сходился с кредитом, - из-за чего у их "клиентов" постоянно пропадали ценные вещи, а обслуживание в них было на уровне: ниже самого нижнего предела; впрочем, справедливости ради следует сказать - что это (не в пример солёным огурцам Владимира Александровича) был верный способ борьбы с пьянством)). Разжевав его и открыв глаза, он увидел: что нет никакого Витте - а есть симпатичный малый.