_ Я от Георгия Алексеевича... Я его ученик...

Не желая больше в одиночку испытывать судьбу, Владимир Александрович схватил телефонную трубку и позвонил Белозерскому...

Дуга 4.

Анатолий Романович Белозерский был человеком значительным. То-есть, не то чтобы он занимал высокую должность начальника отдела или десять лет писал кандидатскую диссертацию. Этим теперь никого не удивишь. Это найдёшь в любом научном институте. Нет, Анатолий Романович был главным контролёром... но не простым, а с самомнением. И когда кто-нибудь из сослуживцев запанибратски спрашивал его.

_ Послушай-ка, Толян, ты вообще что о себе думаешь? Ты думаешь, что ты: кто?

Анатолий Романович важно отвечал.

_ Я думаю: что вы ещё обо мне услышите... Мир содрогнётся и застынет...

Хотя Анатолий Романович обычно останавливал на этом свою мысль, это производило на сослуживцев должное впечатление. Правда, никто не понимал - отчего и как мир должен содрогнуться, и, тем более, застыть; но, однако же, в устах Анатолия Романовича это звучало значительно. Поначалу, правда, находились остряки, которые утверждали, что мир содрогнётся, когда Анатолий Романович (к слову сказать, довольно упитанный) свалится со своего стула. И действительно, Анатолий Романович, которому по должности (соответствующей седьмому классу) полагалось полужёсткое кресло на одной ножке (предмет зависти и злорадства некоторых его честолюбивых сослуживцев), имел несколько странную привычку раскачиваться в этом кресле.

Но, поскольку, время шло, а это предсказание не подтверждалось, то вскоре все недруги его были повержены и посрамлены, а сам он ещё более утвердился во мнении человека значительного.

Однако, время шло, а ничего значительного в жизни Анатолия Романовича не происходило.

"Этого не может быть; то-есть, этого не может не быть", - думал он, живя скучной обыденной жизнью.

А так как он не мог конкретизировать "это", - оно постепенно обрело для него смысл чего-то значительного, сладостного - что должно было перевести его в какое-то новое для него качество. Но, поскольку, оно, "это", не объявлялось - Анатолий Романович решил начать его розыски сам. Так он начал погружаться в свои мысли.

"Что бы это могло быть? _ думал Анатолий Романович. _ Это должно быть что-то такое... что-то такое... чего не может быть... К примеру, иду я по улице, спускаюсь в подземный переход... и оказываюсь на другой планете... Нет. Это не годится, _ останавливал он себя. _ Другие существа, другой язык, другие нравы. А вдруг это какие-нибудь варвары, пожирающие друг друга?.. Ну, тогда, _ продолжал свои мысли Анатолий Романович, _ иду я по улице и вдруг... бац... нахожу миллион... Покупаю маленький остров, назначаю себя императором. Устанавливаю на острове средневековье... Замки, башни... дамы, рыцари... турниры... Вот я в окружении свиты возвращаюсь в свой дворец с охоты...".

_ Анатолий Романович, подпишите вот это... _ неожиданно вплетается в его мысли обворожительный голосок какой-то знатной дамы.

_ Что это? Указ о помиловании? _ вопрошает он.

_ Заявление... на отпуск...

Анатолий Романович чуть не упал со стула. Это секретарша Марфа Тропинина совала ему под нос своё заявление на отпуск и косила на него своими распутными глазами. Марфа едва сдерживалась, до того её распирал смех.

_ Что такое - что такое... _ попытался урезонить её Анатолий Романович.

_ Да это... "указ о помиловании"... _ прыснула Марфа. _ Бабу вам надо - вот что... А то вы скоро совсем трёхнитесь... со своим директором... Хотите меня?.. _ игриво повела она бёдрами. _ Я женщина свободная... и вполне доступная... для вас...

Кресло под Анатолием Романовичем заскрипело и зашаталось. Перед глазами его замелькали кадры из заграничных эротических фильмов. Руки его, как в сомнамбуле, потянулись к Марфиному заду. Но железная ножка его кресла выдержала. Фильм неожиданно кончился, и зрители начали расходиться. Анатолий Романович покрылся испариной. Марфин зад вдруг оказался... (язык не поворачивается сказать - чем, - волосатым, и с хвостом). И он в ужасе отдёрнул от него руки...

Неизвестно, чем бы дело кончилось, но тут зазвонил телефон, и поверженный Анатолий Романович, наспех черканув в Марфином заявлении свою загогульку, в панике схватился за телефонную трубку.

_ Впрочем, вы опоздали, _ переменив тон, заворковала Марфа. _ Товар продан. Вчера я познакомилась с таким мэном - отпад. Короче, прощай моя голодная молодость. С завтрашнего дня я - 48-летняя графиня Стоуэн, - жена с испытательным сроком 70-летнего графа Гарри Стоуэна - супермиллиардера и отца трёх конгрессменов.

"Вот "оно"! _ стукнуло в голове обалдевшего Белозерского. _ Мир содрогнётся и застынет...".

_ А не жалко тебе 30 лет жизни? _ всё-таки усомнился он вслух.

_ Разве "здесь" - жизнь? _ изящным жестом изобразила Марфа отсутствие "здесь" жизни. _ Вот там, _ ещё более изящным жестом указала она пальцем на Америку, _ жизнь. И потом, это же пока всего на месяц, _ безпечно добавила она и, обнажив бедро выше всякого приличия, победоносно проследовала к двери.

_ Ну, девки - всё! _ вывалилась она из кабинета Анатолия Романовича в объятия своих подруг. _ Подписал. Вот...

И она демонстративно показала всем собственноручную загогульку Анатолия Романовича.

_ Счастливая ты, Марфа. А нам он не подписывает... _ вздыхали они. _ Говорит, сейчас самая работа, а вы, говорит... научные дезертиры...

Поднеся трубку к уху, Анатолий Романович услышал голос директора института, и у него заныло под лопаткой. У него всегда ныло под лопаткой, когда он говорил с директором. Когда директор его хвалил - нытьё это напоминало сладостное томление; когда ругал - неприятное дёргание.

_ Ты где болтаешься. Я тебе дозвониться не могу, _ взъелась вдруг на него трубка (в момент превратив его из значительного Анатолия Романовича - в обычного Белозерского).

_ Да я тут указ подписывал... то-есть, заявление... на отпуск. Вы же знаете, Владимир Александрович - я всегда на своём рабочем месте... в отличие от вашего Сперанского...

_ Ты что-то тут совсем прохудился... Указ он подписывал... Постой! Это ещё какое заявление?.. кому?..

_ Графине Стоуэн... то-есть, Марфе... секретарше...

_ Да-а, брат... Нельзя нам с тобой пить только одну водку, и закусывать её только одними солёными огурцами... У меня сейчас тоже... не только крыша - но и весь дом поехал... Думал - уже всё, конечная станция... "поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны"... Я тебе говорил - надо на коньяк переходить. А ты - "водка дешевле, водка дешевле...". Вот и допились... Да ещё эти солёные огурцы... у меня от них уже аллергия по всему телу... скоро буду весь в пупырышках... и с хвостом... Ладно, об этом - после... Ну-ка, зайди-ка ко мне. У меня тут сидит один человек... по-моему - то, что нам надо... и непьющий... ("Ты - непьющий? _ обратилась трубка к своему невидимому (для Белозерского) собеседнику; и опять - к Белозерскому")... _ Вот, он непьющий... Ничего - у нас запьёт... ха-ха-ха... (и более серьёзно)... Ну, ты давай-давай, бегом... надо что-то решать с установкой... а то нам с тобой скоро - и коньяк не поможет... Как зашлют куда-нибудь... где не то что выпить и закусить - но и пожрать нечего будет... и где до ближайшего магазина (в Канаде) - месяц пути через Северный полюс... да ещё наперегонки с волками... Это при том, - что раз в три месяца нужно будет бегать до границы с Европой, перелезать через забор и бегать в Швейцарию - чтобы снять денег со счёта в банке... Говорил я тебе - давай полмиллиона себе возьмём, а полмиллиона Комиссии отдадим... и свою долю в наш банк положим, на предъявителя... А ты упёрся... как бульдозер в танковую колонну... Теперь, мало того - что Комиссию не прикупили; так ещё тебя дурака послушали - и все деньги ухнули в швейцарский банк. "Там надёжнее, там надёжнее...". Вот, теперь сам будешь - и за деньгами, и в магазин бегать... (Белозерского аж передёрнуло от такой перспективы. Он вполне доверял интуиции директора; и понимал - что тот зря пугать не будет. Хотя ему было не понятно, - зачем за продуктами нужно бегать в Канаду, если их можно закупать в самой Швейцарии. Да и вообще, - почему не перевести деньги в Канаду - если там ближайший магазин; в Канаде тоже надёжные банки)...