Круг 5.

Дуга 9.

В один из ясных морозных зимних дней, вдоль бульвара, усыпанного снегом, среди торопливо идущих людей, медленно брела одинокая немолодая женщина. В свои сорок восемь лет, она была всё ещё красива и стройна; а лёгкий морозный румянец и вовсе мог ввести в заблуждение о её возрасте. И действительно, проходящие мимо мужчины - из тех, которым всегда есть дело до женщин, - задерживали на ней свои блуждающие ищущие взгляды; впрочем, не оборачиваясь и не пытаясь удержать её ускользающий образ.

Но это был лишь сладостный дурман солнечного морозного снежного утра, которое даже безжизненным деревьям придавало феерическое сказочное мерцание. Но всего этого женщина не замечала. И даже случайная свежесть её лица не радовала её. Она находилась в каком-то душевном оцепенении и едва сознавала своё теперешнее состояние. Словно душа покинула это безвольное тело, оставив ему лишь способность машинально двигаться, - дальше, дальше от этой нелепой суеты, вглубь своего невыносимого горя... "Медленно и неумолимо падает на землю снег, _ горестно думала она, _ миллионы мерцающих звёзд. Но это не снег - это падают нам подноги наши незрелые иллюзии и ранние восторги. Молча мы идём по ним, лишь из-под ног доносится хруст. Но это не хруст - это их стоны...". Впервые за многие годы она обрела свободу; но эта свобода тяготила её больше, чем прежняя зависимость. Она искала любовь - но нашла ненависть; искала зависимость - но нашла свободу. Но любовь ведь - не есть зависимость; и от любви - нет свободы... К горлу подступали рыдания; но она сдерживала их, пытаясь читать стихи...

***

"В твоих глазах я вижу гнев.

А ты, в моих, печаль не видишь.

За что меня ты ненавидишь,

в себе любовь преодолев.

Я и не жду любви твоей.

Довольно мне, что я влюбилась.

А ты уж тем мне даришь милость,

что насмехаешься над ней.

Так мы живём среди утрат,

среди потерь и расставаний.

И в этом противостояньи

один лишь ты не виноват".

***

"Я вас люблю,

но странною любовью.

Когда вас нет,

я жажду видеть вас.

За каждый взгляд

готов платить я кровью.

Одно лишь слово -

я умру за вас.

И сердце в упоении трепещет...

Когда вас нет -

о, как люблю я вас!

Но подле вас

душа моя чуть блещет -

я мёрзну

в окруженьи ваших глаз".

***

Гордо шествуют мимо,

красотою увенчаны,

в самовластии мнимом

одинокие женщины.

Не взирая на бережность

всей душою их любящих,

мнят бездушные грешницы

о прощении в будущем.

***

"Мне жизнь тосклива без тебя;

и безотрадна, и ужасна.

Я горько мучаюсь, любя;

и жду свидания напрасно.

Меж нами грусть под суетой

скрывает боль свою за долгом

и, лишь довольствуясь мечтой,

мне без тебя жить долго-долго.

Но боже! Можно ли унять

души тоскующей страданье?

И разве может кто понять,

что нет прекраснее созданья,

чем ты, любимый ангел мой -

желанней нет тебя на свете;

твой образ - ласковый, живой

я воплощаю в строки эти.

Когда бы я не горевал,

надеждой сердце согревая -

я на судьбу бы уповал,

в твоих объятиях сгорая.

И жадно-жадно целовал

бездонных пропастей глаза;

когда счастливая слеза

вдруг по щеке твоей стремится -

дрожа, к груди бы приникал,

стремясь с душой твоею слиться.

О, как я счастлив был, когда,

тебя собою наполняя,

твои обиды и года

в своих объятьях растворял я.

И над тобою загоралась

счастливой юности звезда,

и боль прошедшего стиралась

в твоей улыбке - навсегда.

Я счастлив, счастлив безконечно

уж тем, что счастье и любовь

в своём стремленьи быстротечном

перед тобой склонились вновь.

И пусть в разлуке между нами

тоской исполнены мечты -

мы крепко связаны сердцами:

я, счастье, молодость, и ты...".

Спустя некоторое время, силы, которые всё это время оберегали её, привели её, наконец, к дому. Она медленно поднялась по лестнице, долго искала ключ, открыла дверь; медленно сняла пальто и шапку, но не повесила их - они просто выскользнули из её рук. Медленно передвигая ноги, она прошла в комнату. Пальто, зацепившись за её сапог, поволочилось было за ней. Но отстало. Она и этого не заметила. Не зажигая света, она упала навзничь на кушетку и некоторое время оставалась неподвижной...

Тишина и покой, к которым так стремилась её душа, начали своё естественное действие. Медленно поползла вверх завеса её щемящей отрешённости. Возникли какие-то руки... потом лицо... решительное, почти злое... глаза - в них откровенная злость... губы шевелятся... Ах, они же что-то шепчут... "пойди?"... "входи?"... Её лицо исказилось болью. Да-да, она вспомнила, что шептали губы. Они шептали: "Уходи!"... И безсвязность её прежних мыслей словно замкнулась, обретя жестокий и необратимый смысл. Она всё вспомнила. Боль и отчаяние вырвали её из мира забытья и швырнули в пропасть реального и неотвратимого горя, сдавливая голову и сжимая грудь невыносимой тоской. Ещё мгновение, и она задохнулась бы от перехватившего горло тошнотворного удушья, если бы оно не прорвалось вдруг рыданием. И его уже ничто не могло сдержать; потому что в нём было исцеление и даже спасение. Освобождая таким образом свой рассудок от яда нестерпимого страдания, она, судорожно глотая воздух ртом и судорожно цепляясь руками за тахту, словно пыталась этим удержать саму ускользающую жизнь...

Но нет, это был самообман. Её рассудок, не могущий справиться с болезнью в настоящем, уводил её в прошлое, пытаясь спасти остатки её здравого смысла... Это когда-то, - когда она была молода, свежа и прелестна - словно только что распустившийся бутон, - она легко исцеляла свои душевные раны такими вот рыданиями. Тогда всё было иначе, - тело её тогда было ещё молодо и здорово, а болезни души не были такими затяжными и тяжёлыми...

Но в хаосе прошлого и настоящего было что-то, чего она никак не могла вспомнить или осознать...

_ Ваша болезнь излечима, _ вдруг издалека, словно раскаты грома, прозвучал чей-то голос.

Она едва постигла смысл этого голоса. Так он не вязался с окружающей её тишиной.

_ Очнитесь! _ повелительно прозвучал тот же голос.

Теперь она отчётливо поняла, что говорил мужчина.

_ Очнитесь же, прошу вас. Стоит ли так сокрушаться? Вы молоды и красивы. У вас ещё всё впереди.

Невероятная мысль (её поразило также, что эта мысль была не её) вдруг промелькнула в её пробуждающемся сознании. Подхваченная этой мыслью, - а также страхом и надеждой; и ещё чем-то, чего она не могла уловить, - она вскочила. Но что это?.. Она была на своей кушетке, в своей квартире. Теперь она отчётливо сознавала - и себя, и своё местонахождение; но в ней уже были какие-то изменения. Блуждая безумными глазами по комнате, - освещённой лишь мягким голубым светом, исходящим (почему-то) от зеркала, - она не сразу заметила мужчину, сидящего в кресле. На мгновение она испугалась, чуть подавшись назад.

_ Не бойтесь меня, _ не вставая, проговорил мужчина, _ я ваш друг и не сделаю вам ничего дурного.

Слегка успокоившись и окончательно придя в себя, она спросила.

_ Вы кто?.. А?.. Как вы сюда попали?..

"Как попал - как попал... _ вдруг отчётливо прозвучал у неё в голове чей-то глумливый (как ей показалось) голос. _ Обыкновенно попал - через зеркало".