"Ты утомил мою любовь!..".

"Но то во мне играет кровь...".

"Играет кровь - но не страданье...".

"Тебе так хочется страдать?".

"Страдать... О, разве в этом дело...

Я только большего хотела,

чем сумел мне это дать...".

"Но что же мне... уйти из дома?..".

"Уйти?.. о, нет... ведь ты же - муж...".

"Зачем война неверных душ?

Тебе же хочется к другому...".

"Другой любим, но он чужой.

Его детей я не носила...

О, знал бы ты - какая сила

ведёт борьбу во мне самой?

Да, я люблю, люблю другого!..

Но лишь затем, чтобы страдать...

и с этой болью передать

твоей душе твоё же горе!

Чтоб ты, поверженный в борьбе,

у ног моих просил прощенье;

и, приняв мир моих мучений,

забыл на время о себе!".

***

"Прощай, поэзия, мой друг, -

моя надежда на спасенье;

моё безпечное везенье -

очарованье сладких мук.

Мне было радостно с тобой

бродить под сенью вдохновенья,

срывать цветы воображенья

и пить из губ твоих любовь.

И наслаждаться тихой грустью

твоих волнующих речей,

и понимать до мелочей

твои восторженные чувства.

Благодарю тебя за мир,

который ты мне подарила, -

за то, что ты меня любила;

за то, что я тебя любил.

Прощай, поэзия, мой свет, -

моя награда - и спасенье;

моё прошедшее веселье -

печаль давно минувших лет".

Портрет.

В лице спокойствие портрета

и неподвижность гневной маски.

В глазах немногим больше света,

чем на губах тепла и ласки.

Лукавый взгляд слегка морочит

живой души прикосновенье,

а непокорный локон хочет

найти на лбу уединенье.

Нервозность вздёрнутого века

приоткрывает робость чувства;

а пухлость щёчек, ради смеха,

к нему подмешивает буйство...

Но вдруг кончается мгновенье.

В чертах лица заметна спешка.

Вот начинается движенье -

и по лицу скользит усмешка.

Певица.

Она кричала им о том -

что одиночество ужасно,

что где-то рядом гибнет счастье...

Она кричала о пустом.

Её не слышали с балкона.

Её не видели в партере.

Когда их души омертвели,

их не разбудишь этим стоном.

***

"Ты хочешь жизнь свою

украсить красотой,

и дар любви

возвысить до мечты.

Но можно ли меня

обнять мечтой?

И разве любишь ты

для красоты?".

***

Велик путь, ведущий в безсмертие.

Велик талант, осиливший этот путь.

Велика любовь, сотворившая этот талант.

Но трижды велика женщина,

породившая эту любовь.

Пляска любви.

"Из любви моей и ласки

разожги огонь души.

И в пылу любовной пляски

этим пламенем дыши.

Разомлев от жгучей боли,

по огню ходи босой;

на меня смотри с любовью

и мани своей красой.

И тогда в восторге счастья

я в огонь к тебе войду,

чтоб с тобою обвенчаться

в этом пламенном саду.

Я сольюсь с твоим дыханьем,

завершив любовный круг...

А огонь пусть полыхает,

нас сжигая на ветру".

***

"Вы всё прошли и пережили,

испив от жизни до предела.

Вы тоже подвиг совершили, -

уж так пришлось - ну что же делать.

Вам было больно - вы терпели.

Вам было трудно - вы боролись.

И раньше времени седели,

от слёз сгорая и безсонниц.

Но ваша жизнь и ваша совесть -

для нас, живущих рядом с вами, -

как поучительная повесть

о том, чего мы стоим сами".

***

День без любви,

словно тень без прохлады,

не утоляет печаль.

Может мне быть

и в печали отрада,

только прошедшего жаль.

Дуга 17.

_ К сожалению... или к счастью, как вам будет угодно, _ проговорила ведущая - едва стихла музыка, сопровождавшая чтение ею стихотворений, _ но правила аукциона требуют от нас - прочитывать достаточно много стихотворений неизвестного автора; чтобы никто не мог упрекнуть нас, что мы прячем товар в мешке... Но, разумеется - это далеко не всё, что написал Автор; и тот из вас, кто рискнёт приобрести этот поэтический дар - приобретёт и авторское право на его поэтическую рукопись: "Блики и Отсветы".

И ведущая продемонстрировала довольно большую рукопись.

_ Это ещё нигде не издавалось, и написано рукою самого Автора.

Зал оживился. Для всех это означало - что готовый сборник, да ещё в рукописи, сам по себе может иметь ценность, - а вдруг Автор когда-нибудь станет великим. Ведь это же миллионы. И это - не говоря о самом поэтическом даре, - который хотя и сомнителен (ведь Автор ещё не известен), но на фоне катастрофической бездуховности... На бирже душевных и духовных ценностей вот-вот разразится кризис.

Оживление зала ведущая восприняла - как готовность к торгам, - и уступила своё место ведущему.

_ Итак, начнём, господа! _ подхватил эстафету ведущий. _ Начальная стоимость - 50.000 в валюте 6-й категории.

Присутствующим цена показалась невысокой. Поэтому в марафон включились десятка два человек. Но когда цена перевалила за 500.000 - их осталось только трое. На 600.000 - двое. Больше всех усердие проявлял господин, уже известный по своему торгу с Соломоном Розенкрафтом. Все могли удостовериться в его больших возможностях. Его соперником был - довольно известный (в недовольных кругах) литературный критик, Круглов-Каверин. Однако, он торговался очень сдержанно - добавляя лишь по 10.000. Из чего можно было сделать заключение, - что копание в чужих мыслях и чувствах, хотя и признавалось литературным жанром - всё же не очень щедро оплачивалось (имея ввиду, - что он дуриком хотел приобрести за 50.000-100.000 талант (который Автор только по скромности своей выставил на аукцион, как одарённость) - стартовая цена только которого составляла 100.000 (а весь совокупный капитал Круглова-Каверина (состоящий, - из его собственного капитала - который (вместе со всеми его долгами) составлял около 500.000; и капиталов ещё одного издателя и троих редакторов - которые были вместе с ним в доле, и доля которых в их совокупном капитале составляла около 350.000) составлял не более 850.000)). И если господин с большим носом и большими усами имел такое же большое желание приобрести поэтический дар (откуда я знаю - зачем, - может быть - повесить на стену!) и такую же большую мошну - господину литературному критику оставалось только попытаться подсыпать ему яду... в своей очередной статье...

Магдалине тоже не понятно было - для чего этому носатому торгашу поэтический дар; но он был такой колоритный мужчина - что она, не заметно для Лерского, всячески старалась его поощрить. Поддержка такой ослепительной женщины - многого стоит. И когда, после очередного повышения (с 800.000 - на 810.000) господина Круглова-Каверина, господин "с носом", поднявшись, категорически заявил - мол, 1.000.000, - господин Круглов-Каверин ("... и Компания") сломался. Таким образом, по прихоти (или по расчету) судьбы, с носом остался не тот, кто был "с носом" - а тот, кто был без оного...