Итак, поэтическим даром и рукописью завладел господин "с носом" (но не тот, - а этот - наш).
И когда довольная Магдалина улыбнулась ему, поощряя - он ей тоже состроил... можно себе представить.
Оплата произошла, и торги продолжились.
Вновь зазвучала лёгкая чувственная музыка, и ведущая продолжила.
_ Господа! В завершение нашей программы мы предлагаем вам душевные свойства музы графини Елены Савойской (в бывшем замужестве - княгини Боголюбской). Отдельно желающие могут приобрести её мягкое, нежное и очень женственное тело... Однако, мы считаем своим долгом сразу предупредить вас, - что быть музой - не менее сложно, чем творцом. Разница для неё ещё более усугубляется тем - что творец, вдохновлённый музой, являет миру шедевр; её же миссия остаётся в тени его лучезарного свечения. Действительно, - им посвящают романы, стихи; с них пишут портреты. Но кто восхищается ими? Только сами творцы. Вы скажете, что это самое главное признание для муз. Возможно. Но женщина, чью душу мы предлагаем, устала быть музой. Она нам призналась - что, достигнув всего, к чему она стремилась, - она вдруг почувствовала - как жизнь из неё уходит; и она, из земной женщины, превращается: в художественный образ, в миф, в легенду. А ей хочется быть просто женщиной - слабой и беззащитной; иметь детей, и просто их растить - а не выращивать из них гениев... Она уже нашла такого человека - это крупный болгарский бизнесмен и меценат, - ещё не имеющий титулов - но уже награждённый (своим Антигоном) орденом "Верности", - Нейчо Светов... Вас, наверное, интересует - чьей музой и спутницей жизни она была. Это известный художник, потомственный Гений и князь Андрей Николаевич Боголюбский... сын знаменитого писателя, Гения и владетельного князя Николая Николаевича Боголюбского... Итак, прошу...
_ Господа! _ включился ведущий. _ Учитывая признанность её кумира, - в сиянии славы которого есть и её лучи; может быть - самые яркие, - начальная стоимость её предлагается в 10.000 в валюте 6-й категории...
Торги прошли сложно. Поскольку, - хотя это был и раритет, и в зале было достаточно много художников, - рядом с художниками (у которых были достаточные средства) уже сидели музы, которые были готовы дать отпор любой самозванке.
Таким образом, в торгах приняли участие, в основном, - два коллекционера - которые собирали всё подряд, руководимые только страстью накопления; три не очень состоятельных художника - которые почти сразу вышли из игры; один иностранец - дипломат, которому наша муза нужна была как красивый гарнитур: для украшения салона на его безконечных переговорах... или для шпионских целей. Кстати, он торговался больше всех. И когда, казалось уже - что русская жар-птица у него в руках, - Магдалина так умоляюще посмотрела на своего рыцаря "Усов и Носа" - что тот могучим ударом своего копья выбил из-под этого горе-наездника его расшатавшийся стул... Короче, дождавшись, пока в споре с банкиром, - которому муза нужна была, наверное, в роли кассирши; но у которого, видимо, было богатое воображение (не хуже - чем у любого художника, между прочим) насчёт... ну, вы понимаете, - море, Сочи, вдвоём... Так вот, дождавшись, пока в споре с банкиром (которые только считаются богатыми и щедрыми, - а на самом деле - бедные и жадные) дипломат, одержав верх, утомился на сумме 40.000 - он (рыцарь "Усов и Носа") встал и спокойно добил его самого суммой 50.000.
Муза также досталась ему.
Торги закончились. И пока Магдалина с Лерским пробирались к выходу - рыцарь, сразивший её в самое сердце (несмотря на свой дурацкий нос и свои дурацкие усы), куда-то исчез.
Вечер был окончен. Этот назойливый Лерский что-то себе вообразил и собрался было её проводить - но она, поблагодарив его за вечер и сославшись на усталость, поехала домой одна.
Круг 6.
Дуга 18.
(Из поэтической рукописи Автора - "Блики и Отсветы", - представленной им на аукцион).
Тяготение.
Поэт:
"Деля весь мир на тысячу сомнений,
я проникаю в тайны бытия.
И среди хаоса великих самомнений
тернистый путь прокладываю я.
Лишив себя надежд и вожделений -
быть признанным среди простых людей, -
я всё ж благословляю то движенье:
что нас низводит в таинство идей;
приносит нам свет истинных воззрений;
лишив всего, бросает в шторм судьбы;
и ко всему ничтожному - презренье
вселяет в нас жестокостью борьбы.
Да, мир жесток. От века к веку
он вдаль уходит от природы,
и уж не видно человека
за грозным шествием народов.
Но разве можно в океане
всемирной сущности идей
увидеть каплю жалких граней
толпой растоптанных людей?..
Прекрасен мир в своём стремленьи, -
возвысить счастье на земле;
разрушить зло; предать гоненью
всё то, что тешится во мгле -
и смрадным запахом гниенья
стремится разум оплести,
и путь грядущих поколений
хвостом сомнений замести.
Да, мир прекрасен и жесток -
и в том его противоречье, -
он то от истины далёк,
то весь стремится ей навстречу".
Голос толпы:
"Я жадно слушал вашу речь
(простите это своевольство),
но я боялся вас отвлечь
от пылких грёз самодовольства.
Нет! ваша речь не так плоха,
в ней есть разумные идеи.
Но мысль в ней скачет как блоха;
хоть вы порой самонадеян,
в ней всё же (что таить греха)
нет сути ваших вожделений.
Ассоциации! слова!
Ведь в них и тени нет сомнений.
Ужели ваша голова
заменит наше самомненье?
Вы мне представьте матерьял
к движенью собственных раздумий, -
чтоб я себя не потерял
в своих деяниях бездумных.
Ужели вам пристало быть
высокопарства приверженцем?
Нет, нужно свой народ любить -
чтобы греховным низверженцем
в своём Отечестве прослыть".
Поэт:
"О, вы б меня спалили гневом
своих воинственных речей,
когда бы голову я в зево
просунул ваших злых печей;
и внял бы вашим поученьям,
забыв на миг о том, что я
способен сам понять значенье
и суть земного бытия".
Голос толпы:
"О, да! вы сам всему судья,
как, впрочем, может быть, и я.
Но не об этом я твержу,
надеждой сердце согревая.
Быть может, я впотьмах брожу,
на вас с восторгом уповая.
Покуда я на вас гляжу -
другой поэт уж созревает.
И, может, я не в вас - а в нём -
нашёл бы искреннюю душу.
Своим талантом, как огнём,
быть может, он во мне иссушит
боль нераскрытого сознанья;
и неуверенность разрушит
высоким словом оправданья -
а не бахвальства над собой, -
тогда б поэтом был любой,
к словам цепляя окончанья".
Поэт:
"Теперь я понял - вы не тот,
в ком разум властвует над чувством.
И ради вас - на эшафот
взойду, смирив гордыню буйства.
Я много видел - но молчал,
таясь под маскою безличья;
я шёл к Началу всех начал,
ища причину безразличья,
и никому не докучал
своим напористым обличьем.
Но вы в меня своим укором
вселили хищнический дух.
Итак, я властен вашим взором.
И выбрав зло, одно из двух -
в вас растворю осадок вздора
и вызову испуг, -
который в вас сразит навечно
невежественный пыл -
чтоб разум ваш в тоске завыл