И как продолжению не быть, ведь теперь вместо того, чтобы сказать мне спасибо за вызов скорой, он может обвинить в попытке отравить мексиканским супом, который я оперативно уничтожила.

— Ты слышишь? — удивился он минутной заминке.

— Да.

— Приедешь завтра?

Спросил без надежды, но что-то было в его голосе такое, что я задала встречный вопрос:

— Зачем я тебе там. Тебе ж без меня хорошо… А тут азалии последние оставшиеся в живых, две с половиной штуки, — припомнила я слова младшего, — а еще Ричард-доходяга. Я его до смертной доски еще не довела, но если постараться, то в твое отсутствие я здесь всех-всех угро…

Он тут же нашел для меня заботу и прервал на полуслове:

— Привезешь стряпню нашей Людмилы. Без ее готовки мне плохо.

— Ты на диете.

— Я скажу ей, что мне можно приготовить. Так что… приедешь?

— С радостью…! — сделала паузу и в той же тональности продолжила. — С радостью передам твои пожелания Олегу Дмитриевичу.

— Сморчок! — Вспыхнул младший.

Ага, лучшая защита нападение, знаем — проходили и не раз уже.

— Начинается… Селозя, может прямо скажешь что надо, а?

— Приезжай, я жду.

Поставил перед фактом личного ожидания и отключил телефон.

Все ясно. Видеть меня он все так же не хочет, а вот что-то разузнать желает. Других объяснений нет. Что-то нужно, но что именно не говорит. Хорошо, позвоню, сама спрошу. На звонок ответил сразу: — Ты что-то хотела узнать, Ольчик?

Опять «Ольчик» знает же, что меня это бесит и все равно использует.

— Зачем я тебе там? Хочешь нагрубить лично? Ты же по телефону прекрасно справляешься с поставленной задачей.

— Оль, давай так… — вот на такой ноте, он явно горизонтально провел рукой в воздухе, как бы выравнивая ситуацию или подводя итоги. — Я тебя послушался и безропотно сел в ту скорую, вот и ты не сопротивляйся.

И замолчал, ожидая моего «угу», а я молчу, потому что хорошо помню, как он «безропотно сел в ту скорую».

— Ты слышишь?

И опять что-то такое в его голосе проскользнуло, что я насторожилась. Что-то не чисто тут не чисто. Он столько раз говорил, что в оценках знакомых и девушек я зачастую до безобразия права, что сомнений нет, меня вызывают к Его Светлости только по этой причине.

Ладно, не хочет сам говорить, в чем дело, задам вопрос я:

— Там есть хорошенькие девчата, и ты хочешь проконсультироваться?

— Было бы у кого! — хрюкнул младший. Смеяться ему нельзя, а вот похмыкивать можно. Что он и продемонстрировал в различных тональностях.

Значит в точку, но отпираемся, пока есть силы и возможность. Хмыкал недолго, все-таки мое красноречивое молчание ему уже знакомо.

— Ну, Оля…

— Хорошо. Я приеду.

Все равно хотелось на него взглянуть. Богдан Петрович посетив его с Алеком в первый день, был очень хмур. Подробности встречи узнала от Раисы, так вот в первый день после операции младший более всего походил не на крепкого парня, а на дистрофика. Щеки впалые, взгляд мутный, сам он слабый и много спал.

Во второй день его навестили Раиса и брат, в третий друзья, в четвертый какая-то фифа, и вот за день до выписки наконец-то дозволено явиться мне.

А вечером позвонил Леша. Коротко рассказал, как идут его дела, справился о моем благополучии и ничего особо не расспрашивая, отключился. Эх, Леша…

Во время короткой рекламной паузы муж серьезным тоном пообещал проделать со мной то, что не проделывал ни один мужчина — закрыть дома. А лучше всего в спальне, еще лучше не просто закрыть, а раздеть и моими же чулками привязать… О дальнейших планах он рассказать не успел, нас прервали.

— И после этой встречи ваша симпатия друг к другу стала проявляться?

— Нет. — Спокойно ответил муж, так словно не он меня только что вверг в смущение серьезным тоном и многообещающими планами на ближайшее будущее. — Симпатия с моей стороны проявилась много раньше. Оля не в курсе, да и я не спешил ее оповестить.

— А вы? — Ева обратилась ко мне с улыбкой.

— А я, как только речь зашла о свадьбе и получении фамилии Краснощек.

— То есть полгода назад? — ведущая удивленно перевела взгляд с меня на Лешу, а затем обратно.

— Вообще-то первое предложение о смене фамилии ей поступило еще в больнице в палате Сергея.

Глаза ведущей заблестели в предвкушении. Я же чуть не вскочила со стула, повернулась к любимому мужчине и спросила шепотом: — Его предложение не было шуткой?

— Мы оба знаем, что Сергею свойственно все перепроверять по нескольку раз. — Муж щелкнул меня по носу, и добавил громче. — Мне это тоже свойственно и тебя я о смене фамилии переспросил раза три не меньше.

— Трижды? — голос Евы отвлек нас друг от друга. — Ольга, почему вы их не рассмотрели более детально еще тогда?

Я махнула рукой и улыбнулась: — При подаче первого он был женат, а затем длительное время занят ненасытной любовницей.

Глаза Евы стали круглее, улыбка так вообще застыла.

— Про любовницу она пошутила. — С заминкой ответил мой супруг. — Еще никто не смел настолько воодушевить мою работу.

— Кроме тебя, больше никто ее «так воодушевить» не может. — Призналась я и кивнула. — И из пепла ты ее поднимал, и из праха возрождал. Настоящий чудотворец, а главное постоянный обожатель. Кто бы ни приревновал к такой пассии.

— Вы ревновали?

— У меня на это не было времени. — Я мстительно улыбнулась мужу. — Вы только что поняли, что в то нелегкое время предложения выйти замуж за одного из сыновей моего нанимателя лились, как из рога изобилия.

— Оля была занята анализом перспектив, которые откроются, скажи она «да».

— Да! — незаметно послала ему воздушный поцелуй. — Именно так.

На следующий день младший Краснощек встретил меня во всеоружии — одетый, обутый в шлепанцы, чуть ссутуливший, но солдатиком, стоящий в дверях.

— Тебя что, уже сегодня выписывают?

— Нет, завтра. Как же ты долго! — он потянулся за сумкой с провизией.

— В послеоперационный период тебе от двух месяцев до полугода ничего тяжелого поднимать нельзя. — Я прошла мимо него в палату и села на стул для посетителей. — Напрягаться также — воспрещено в ближайшие месяцы… ну, ты понял.

Мое многозначительное «ну» он отмел, как недействительное и принялся к наполнению собственного желудка.

Ладно, ему об этом при выписке скажут, а я пока помолчу. Оглянулась, подметила, что помимо Сережи в палате «проживают» еще двое. И в отличие от чисто застеленной койки младшего, там царит полный хаос: — А остальные где?

— На обеде.

— А ты почему не пошел?

— А меня задержали, — сообщил он, со смаком поглощая суп от Людмилы.

Подводим итог, он одет и побрит, койко-место застелено, и возле него чисто, а на днях к Сереге в гости заходила фифа. Ее личность осталась неизвестной, но, по словам Раисы, очень и очень выделяющаяся.

— Тебя задержала девушка. — Произнесла я утвердительно.

— Да. Кстати, как тебе она?

Я немного не въехала в систему, после агрессивной вегетарианки он меня ни с кем не знакомил?

— Кто, она?

— Вы столкнулись на лестнице, я видел.

— Столкнулись на лестнице… — повторила и еле удержалась от колкости, о том, что лучше бы я ее с лестницы спустила.

Появилось огромное желание почесать макушку, и соврать, сказав — нет, девушек я там не видела. Потому что на лестнице я столкнулась с …, ладно пусть будет с девицами, не пожелавшими меня пропустить или гуськом выстроиться вдоль стороны для спуска. Пришлось обменяться парой недобрых слов с той, которая шла по центру и явно была главной.

— Какая из них?

— Светленькая, с третьим размером гру…

— Меховые воротники на их куртках эту размерность как бы скрыли. — Тактично заметила и кривой усмешкой. — Другие приметы?

— Самая стройная и самая высокая. У нее еще губы бантиком.

Центральная, определила я и отвернулась. Что ж, блин, его постоянно тянет на экзотику в ее крайнем виде? Обидно, будь она просто змеей еще, куда ни шло, а так девица явная гадюка подвид королевская.