Тридцать девять

Моя рука онемела, как камень, была испорчена. Бок Чой и Джинни уносили Хуа со двора. Доктор Вэй поправил очки, моргнул пару раз в дыму и сказал:

— Отдыхай, Ли-лин. Все кончилось.

— Нет, — сказала я. — Самое сложное впереди.

Подъем на ноги был как пытка. Я тянула ноги по двору, чтобы забрать меч. Как только пальцы здоровой ладони сжали рукоять, я ощутила себя сильнее и способнее.

Но хватит ли умений? Сила древнего дерева была из крохотного стебля, огонь духа пылал жарко и разрушительно, мог сжечь мой мир.

Я приближалась к прорастающему дереву, которому была десять тысяч лет. Подняв меч, я направила всю энергию небес в него, всю энергию земли через себя, опустила оружие на растущее дерево.

Оно не доставало до моего колена, но тонкий ствол был полон твердых почек. Я ударила по стволу, пригибая его к земле, но дерево росло дальше, стало защищаться.

Почки раскрылись сразу цветами. И каждый лепесток стал трепетать, как листья на ветру, хлопать крыльями.

И они взлетели, двор озарила красота красок, стая бабочек.

Мириады крыльев разных цветов переливались, собрались вместе, замирая и кружа. Они стали знакомой формой: все вместе бабочки были похожи на существо, стоящее на двух ногах с телом, двумя руками и головой. Человекоподобный силуэт из бабочек сиял красками хлопающих крыльев.

— Человек-бабочка, — прошептала я.

Его голова была из пульсирующих ярких бабочек, и среди крохотных крыльев раскрылась темная брешь, будто рот.

Красота существа ослепляла. Оно подняло руку (из бабочек) и из места, где была бы ладонь у человека, полетели бабочки на ярких крыльях. Они трепетали, красные, как кровь, черные, как оникс, изумрудно-зеленые, бирюзовые, как море, слепя.

Их было слишком много, они быстро летели во все стороны.

Я попыталась попятиться от яркой радуги их крыльев. Я размахивала мечом, отгоняя стаю. Те, по кому я попадала, становились дымом, но их оставалось все еще много. Воздух ожил от движений оранжевых и черных монархов, синие морфо сияли, черны крылья были с зелеными вкраплениями. Они были всюду вокруг нас в тишине.

Прикосновение бабочки было легким, едва заметным, но когда первая села на мою здоровую ладонь, показалось, на меня упал камень, стал мной. Я стала как камень. Онемение поднималось от ладони и других мест, где садились бабочки. Мои глаза и кожа были как клетка, я не могла помешать бабочкам летать над двором.

Первым закричал отец. Я узнала в его голосе ярость зверя, древнюю боль и жуткую потерю. Раздался голос Джинни, потом доктора Вэя. Миссис Вэй упала на землю, извиваясь и визжа. Потом Бок Чой присоединился к вою. Ужас и боль в криках заставляли мою кровь застывать.

И, может, я тоже кричала при виде моих жутких красных ладоней в крови. Она текла, горячая, и я не кровоточила. Она была из старых ран, от потери любимых людей, когда я не сделала ничего, чтобы спасти их.

Откуда была вся эта кровь? Я так старалась ее смыть.

Убегая, я бросила мать наедине с убийцей, и мои попытки убрать ее внутренности в тело после этого были напрасными. Если бы я не убежала… Я не могла восстановить разбитую жизнь, исцелить убитую мать. Я подвела ее. Было глупо думать, что я уже не была запятнана кровью женщины, которая родила меня и погибла, защищая меня. Она снова была тут, истерзанный труп лежал у моих ног. Отрубленная ладонь лежала как комок воска в крови и грязи рядом с ее нефритовым браслетом.

Кровавый сон топил меня. Я плыла в кровавом море кошмаров.

Без костей, словно медуза, рядом с трупом моей матери был мой муж. Высокий, добрый и мертвый, но все еще как-то умирающий, постоянно, с открытыми ранами от выстрелов. Пронзенный пулями, потрясенный, с опустевшими глазами. Его кровь тоже лилась на меня. Как я не смыла всю эту кровь давным-давно? Как моя мать и мой муж все еще истекали кровью?

Ничто не могло меня отмыть. Я вдыхала влажный воздух, воняющий кровью. Кровью людей, которых я подвела. Это был Кровавый сон.

Душа моего мужа годами была в тесноте, почти в тюрьме, а я даже не знала, что могла его спасти. Вернуть. Но теперь было поздно, я даже не помнила имя Ракеты.

Я забыла имя мужа! Та рана сочилась свежей кровью. Как я могла потерять имя мужчины, которого любила? Как я могла так подвести его, позволив украсть его имя?

Бок Чой неподалеку стоял на коленях, всхлипывал под призраком повешенной женщины. Капли крови текли как слезы с ее пальцев, капали на его лицо в его Кровавом сне.

Джинни сжалась, рыдая, сжимая ненастоящее тело мальчика. Его вес был мертвым в ее руках. Кровь лилась из мальчика, окрашивая Джинни в красный. Она сотрясалась, рыдала в своем мире тайн в своем Кровавом сне.

Даже Сю Шандянь, призрак, чье тело цвело в саду синих цветов, пострадал, эта часть его души широко открыла глаза и выглядела разбито под слоем красной крови духа. Вокруг него разбитые тела мужчин и мальчиков, закованные в цепи на запястьях и лодыжках молили спасти их в его Кровавом сне.

Доктор Вэй отклонился на столе, шатаясь. Бледный, он сжимал очки двумя пальцами, вокруг него истекали кровью люди в одеяниях из лазарета. Мой муж как-то оказался и с доктором, умирал под опекой доктора Вэя, пока умирал и в моем Кровавом сне.

Миссис Вэй выла, ее племя пропадало в тенях вокруг нее. Она хотела, чтобы они танцевали, пели, пряли и готовили, но она видела их в своем Кровавом сне, и они были мертвы, забыты.

Отец остолбенел. От его Кровавого сна мое сердце застыло. Отец рыдал у горы трупов, и неподалеку парила в белом платье, которое двигалось, словно дул ветер, Беловолосая демоница.

Никто не злил меня больше Бай Фа Мону. Никто не пугал меня сильнее.

И она была тут, в видении отца, появилась снова в бойне. Она была спиной ко мне, но ее длинное белое платье развевалось вокруг нее, ее волосы были такими, как я помнила. Каждая прядь ее бледных, как кости, волос шипела. Паря в воздухе, она выглядела гордо и красиво, источала наслаждение, паря над кусками людей, которых убила.

Что-то ощущалось не так в ее присутствии тут. Она не вязалась с кошмарами остальных во дворе. Кроме нее, все было невинным, мы видели свои истории, людей, которых потеряли, подвели или бросили… Никто не видел демонов. Не было смысла для нее быть в страданиях отца. Отца не терзала вина за убийство существа, которое истерзало и погубило всех, кого мы любили. Демоница лишила его всего.

Но тогда что она делала в кошмаре отца? Я с мечом шагнула к видению. А если она не была воображением? А если демоница как-то вернулась к жизни, чтобы снова ударить по нам? Часть меня подозревала, что я столкнусь с ней однажды… но не сейчас.

Я не была готова к ней.

Если бы демоница вернулась сейчас, я бы ничего не достигла. Ее жестокость и сила затмили моего отца, когда он был на пике силы. Что я могла достичь посреди ночи с крупицей силы, не такая обученная и куда слабее физически, чем он, когда с трудом выжил в бою с ней?

Я побрела по кровоточащим кошмарам во дворе к изображению демоницы. Это не могла быть она. Не могла. Я еще не была готова. Мне нужно было время. Мне нужно было обучиться лучше, повысить сан. Мне нужно было стать намного сильнее.

Шаг за шагом, и я оказалась за ней. Она медленно развернулась, и я увидела ее мертвенно-бледное лицо, зловеще радостное. Я глядела. Глядела. Что-то разбилось во мне. Мой разум не мог принять то, что я видела. Ее лицо…

Можно было подумать, что со всеми травмами, что развернулись во дворе, ничто не могло ранить больше, чем все то вместе. Но это могло.

Я не могла отвести взгляда от ее лица. Я завыла как раненое животное.

Я была ребенком, когда увидела Беловолосую демоницу, но я не могла забыть ее облик. Радость на ее губах, пока она резала моих друзей, довольный вид, с которым она рвала моих кузенов, оставляя их гнить. Она играла с нашими жизнями и смертями, словно злой ребенок, отрывающий крылья мухам и глядящий, как они корчатся.

В Кровавом сне моего отца бледная убийца вернулась, и я увидела ее лицо.

Я видела восторг ее зла. Видела лоб, глаза, нос, рот, щеки и челюсть злодейки, что слизывала страдания людей как вкусный соус. Мерзость в облике женщины, которая мучила отца, приходила в его кошмары. Я видела, как она яростно хмурила брови. Волосы демоницы были жемчужно-белыми и ниспадали по ее спине, но это была не Беловолосая демоница, убившая мою мать.

Под белой гривой волос демоницы, облаченной в одежду женщины, убившей все, что мы любили, монстр в видении отца был с моим лицом.

Я глубоко вдохнула. Взглянула на отца. Так он меня видел? Такой мерзостью. Я знала, что он осуждал меня за нарушение правил, нечистую магию, но это…

В его Кровавом сне, где получили облик его вина и страх, он видел свое величайшее поражение, и им была я.

Он видел меня как это гадкое злое существо, кровожадное, терзающее всю деревню ради веселья.

Я думала, он не видел меня вовсе, но ошибалась. Он видел меня, видел, как я нарушала правила, не слушалась приказов, дружила с монстрами, грязно сражалась, стала находить свой голос и обретать силы. И всю жизнь он видел только одну женщину такой, только одну женщину, которой хватило наглости забрать себе мантию власти мужчин и носить ее как свою, бросая вызов порядку. Он встречал только одну сильную женщину, и она убила мою мать и весь наш город.

Я помнила, как она написала как мотылек в воздухе над двумя подростками из нашей деревни. Они были близнецами. То, что она сделала с ними, было ужасным, но еще хуже было слышать ее смех при этом. Она смеялась радостно, игриво.

И это видел мой отец, глядя на меня.

Что означало для него видеть, как я становлюсь сильнее? Он всю жизнь сдерживал мою силу… По его опыту женщина могла быть хорошей или сильной. Не все сразу.

Отец боялся меня?

Я не могла это терпеть, смотреть на свое лицо, ставшее демоническим. Я вернулась к себе, к своему окружению. Я посмотрела на мужа, на мать, их кровь была красной, горячей, воняла железом, лилась, как краска из ведер, на все. Мир рыдал красными слезами через их убитые тела. Я ощущала горячую кровь любимых на своем лице, и я хотела бы силу изменить все.