Гален снял с Лейлы лифчик… брюки… трусики, оставив ожерелье, и только. Прекращение их поцелуя было пыткой, но он сделал это, а затем отступил назад, чтобы налюбоваться. Эти восхитительные, пышные груди с розовыми вершинками. Плавные изгибы и длинные ноги. Между этими ногами находился центр всего его мира.

Положив руку и протез ей на колени, он еще сильнее раздвинул ее ноги. Такая розовая и красивая. «Такая влажная для меня, только для меня». Он завладел ее ртом в очередном обжигающем поцелуе и погрузил два пальца глубоко в ее горячую, влажную сердцевину.

Удовольствие принадлежит ему. Она тоже принадлежала ему. Каждый раз, когда он раздвигал свои пальцы на манер ножниц, она извивалась и царапала его спину. «Я заставил ее потерять контроль».

С наслаждением пришел новый всплеск желания… еще!.. чувства накрыли его словно цунами. Необходимо. Он ощущал ее сладость во рту, и ее экзотический аромат наполнял его клетки. Сущность Лейлы пропитала его пальцы, внутренние стенки плотно сжались. Освобождение манило его, но он боролся с ним также яростно, как защищал эту драгоценную женщину от Кроноса.

Что может быть важнее для мужчины, чем сохранение своей драгоценности?

В тот момент, когда Лейла вошла в оперативный зал, Гален забыл о своих ранах и зрителях, потеряв представление о мире. Даже забыл о своих демонах. Он ни к кому не ревновал. В этом не было — и нет — никакой необходимости.

С Лейлой у него было все, что он мог пожелать и в чем нуждался. И в первый раз в своей жизни ему не пришлось задумываться об истинности своей надежды. Он понял, что настоящая надежда не сопровождается страхом или дурными предчувствиями, а приносит покой. Такой прекрасный покой, словно свет, прогнал тьму из его души.

В этом случае демоны больше не имели над ним власти. У них с Лейлой было блестящее будущее, потому что они оба готовы вложить в это дело все силы.

— Помнишь, как я хотел опуститься на колени перед тобой в холле? — спросил Гален, целуя ее шею.

— Сомневаюсь, что я когда-нибудь это забуду. — Ее голос охрип от страсти, каждое слово было таким же сильным, как ласка.

— Пора воплотить фантазию в реальность. — Он опустился на корточки. Обхватив ладонями ее колени, он потянул ее вперед, пока попка Лейлы не уперлась в край. Оставив ноги раздвинутыми, Гален замер в нескольких дюймах от ее сочной сердцевины.

Глядя на него с обожанием, она откинулась назад и с мольбой протянула к нему руку.

— Сделай это.

Не просьба, а требование. Но оно пришлось ему по вкусу.

При первом же поцелуе похоть затуманила его голову, и мышцы напряглись. Он должен был предотвратить внезапный и жестокий оргазм, чтобы продержаться для своей женщины равно столько, сколько ей нужно.

— Да! Еще, еще! — Она дрожала и стонала. — Пожалуйста, Гален.

Эти мольбы почти подтолкнули его за край, прямо в агонию.

— Теперь я понимаю это прозвище. Хани. Мед. — Он уткнулся носом в ее бедро, и мурашки побежали по его коже. Поцеловать. Лизнуть. Сосать. — Я хочу, чтобы твой мед был повсюду на мне. Мое самое большое желание — дать тебе все, что ты хочешь.

Он снова ее лизнул. Еще. Затем провел языком по маленькому комочку нервов, прежде чем всосать сильнее. А потом засунул свой язык в ее тугие ножны, имитируя секс. Она вонзила ногти ему в голову.

— Я никогда не смогу тобой насытиться. — Он наслаждался ею, выжимая один… два… три оргазма из ее тела, пока ее грудь вздымалась с каждым вздохом, а крики не стали бессвязным лепетом.

Пока не кончились силы, чтобы вынести свою агонию и пустоту.

Гален резко вскочил на ноги. Она рванула ширинку его кожаных штанов, освобождая его пульсирующий член из тюрьмы. Наконец-то! Нежные руки обхватили основание, сжали и погладили его, вызвав стон из глубины его груди.

Он ожидал, что сильнейшее из пульсирующих ощущений утихнет или притупится. Нет. Каждое ощущение усиливалось.

— Если я не войду в тебя, то потеряю свой офигенный разум, — сказал он между тяжелыми вдохами. — Ты готова принять меня, сладкая?

— Даже больше. Мне нужно это.

— Значит, ты тоскуешь по мне?

— Всегда.

Его пронзила вспышка гордости. Есть миллионы мужчин в мире, но Лейла желала его, и только его одного. Она доверила ему свое тело… и свое сердце? Может быть. Она посмотрела на него снизу вверх, с обожанием и надеждой, и он выпятил грудь. Обычное дело в ее присутствии. Ведь у него была женщина, которую желали другие мужчины. Жизнь, которой завидовали другие мужчины.

Он протянул руку, открыл верхний ящик и вынул из коробки презерватив.

— Ты положил презервативы в моей спальне. Но они… с ароматами. И такие маленькие!

— Это подарок от Торина. — Он зубами разорвал фольгу, а затем скользнул латексом вниз по своей твердой, как камень, длине. — Он подумает, что будет забавно, если я остановлюсь и начну объяснять, что презервативы в коробке на самом деле очень большие. Но это так. Очень большие. Наверное, XXXL.

Лейла хихикнула, и он сделал то же самое.

Он использовал протез, чтобы подтолкнуть ее вперед. В то же самое время прижал кончик своей длины к ее лону. Так просто отчаянная потребность сменила веселье, и они застонали в унисон.

— Ты горячая, как огонь, милая Лейла, и я хочу сгореть.

Их взгляды встретились. Желание затуманило ее глаза, а радужки исчезли. Страстная лихорадка исходила от ее плоти. Красные пухлые губы распухли от его поцелуев.

Он наклонился к ней, чтобы прикусить эту сладкую нижнюю губу… и попал домой. Мышцы на его спине напряглись, удовольствие было почти невыносимым.

Она издавала хриплые стоны, очаровывая его своей необузданной самоотверженностью.

— Гален!

Ни одна женщина еще не отвечала ему так пылко.

Его ноги начали дрожать, и он расправил крылья, используя перистые части, чтобы удержаться в вертикальном положении. Затем…

Гален перестал сдерживаться.

Он входил и выходил из нее, чувственные реакции Лейлы ослабляли его контроль. Покрасневшая кожи. Дрожащие конечности. Бешеный пульс. Ее груди подпрыгнули, а соски задели его грудь. Чувственная ссадина, как кремень на стали, разжигающая огонь. Ее хриплые крики прозвучали как песня сирены.

Он понимал, что не удовольствие владеет всем хорошим, всем плохим и всем ужасным в нем, а именно эта женщина. Была ли она той огненной лисицей, которую он встретил впервые, или ранимой красавицей, которую спас в хижине, но она принадлежала ему, словно специально созданная для удовлетворения всех его тайных желаний. Гален был у нее первым, и станет последним.

Внутри него вспыхнули возбуждение, восторг. Удивительно. Он не заслуживал ее, но никогда с ней не расстанется. Ничто и никто их не разлучит.

Он провел зубами по мочке ее уха, потом лизнул бьющийся пульс. Лейла издала тихие мяукающие звуки. Охваченный голодом, он прикусил цепочку на ее шее. Она дернулась к нему и выкрикнула его имя, внутренние стены сжались вокруг его длины, требуя своего.

Удовольствие и давление, нарастающие внутри, правильность момента с правильной партнершей, наконец, он дома, где ему самое место, с той, кто владела его сердцем.

Он занялся любовью с ее губами, а потом поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Свет струился по золотистой коже, освещая ее безупречную красоту. Одно из его перьев вплелось ей в волосы, и от этого зрелища захватывало дух.

«Каждая моя частичка принадлежит ей».

Пот покрыл его, когда он увеличил свои толчки. Тепло собралось в его яичках, вскоре выстрелив вверх по его стволу…

— Лейла! — Гален кончил с ревом, запрокинув голову. Горячая волна за горячей волной наслаждения хлынули в презерватив. Он содрогнулся от восторга.

Наконец, когда дрожь утихла, он обмяк рядом с ней. Она положила голову ему на плечо, пытаясь отдышаться. Его собственное дыхание было неровным, горло саднило от стонов.

— Это… это было потрясающе, — сказала она.

— Одно из моих самых любимых воспоминаний всех времен. — Он снял презерватив, завязал конец и бросил латекс в мусорное ведро. Несмотря на свое глубокое удовлетворение и удовлетворенность, он уже снова был тверд.

Не сводя с нее пристального взгляда, он порылся в ящике и вытащил еще один презерватив.

— Опять? — спросила Лейла и задрожала от волнения.

— Опять. — После того как Гален раскатал резинку по всей длине, он обхватил одну сторону ее лица рукой без перчатки, провел большим пальцем по скуле и нежно поцеловал в губы. — Закуска была великолепной, сладкая. А теперь я готов к трапезе.