— Почему русскую гимназию, почему не приличную немецкую школу? — изумленно спросила я Изабеллу.

Она призналась мне (и при этом ей было достаточно неловко), что во всем виноват господин Андреянов, — взгляните, дорогая, вот тот, что вертится в данный момент вокруг Юлишки. Его наняли домашним учителем, он приходил каждый день, давал девочке читать разные умные книги. Юлиана начала лучше учиться, устроила себе более вежливый тон и стала сдержаннее в своих поступках (раньше она крушила вазы и сдирала со стен обои), поэтому Теофил не противился переходу Юлишки в русскую гимназию (господин Андреянов работает там классным наставником).

— У меня это не прошло бы! — я сделала Изабелле выговор. — Что еще за русские номера! Не заглядывается ли этот Андреянов на твою Юлишку?

— Нет! Нет! — засмеялась Изабелла. — Слишком мелкая сошка, чтобы так высоко целиться. — Потом тихо добавила: — Я постоянно за ними наблюдаю из смежной комнаты и подслушиваю, о чем они говорят, что делают… Сидят, сравнивают Лермонтова с Гоголем, сплошное ребячество… Юлишка уверяет, что Grigorij Alexandrovich был и остается героем нашего времени, а господин Андреянов уверяет, что нет! Спорят о глупостях, никаких интимных намеков я не замечала. Все, как говорится, в рамках приличия. Он к тому же и сти-хо-п л е т. Вирши сочиняет! Ну, этим все сказано. Юлишка мечтает о министре, о после́ или военном летчике, видала она таких сти-хо-п л е т о в. Мы с Теофилом решили: пусть пока просвещает Юлиану стишками, а дальше видно будет. Ведь этого человека можно прогнать в любой момент. Поняла?

Не понимаю, нет, не понимаю! В бытность мою инспектрисой прогимназии ни с кем так не нянчились. Я считаю, что дочерей надо воспитывать в строгости и послушании. В противном случае вырастают такие ангельские создания, как вон те три девицы: ни стыдливости, ни женственности».

— Посмотрите! — госпожа Ф. обратила внимание Андерсонихи на группу молодых людей в конце стола. — Вальтрауте пьет уже третий бокал шампанского. Фу!

Три Юлишкины подружки детства, сопровождавшие сегодня конфирмующихся до самого алтаря, в своих длинных белых платьях в самом деле напоминали ангелов, хотя по своему нраву представляли полную им противоположность… Например, Зинаида — дочь уже упомянутого берзайнского фабриканта Рейтера — настоящий чертенок! Миниатюрная, бесспорно красивая. К тому же (и это самое главное) сказочно богата. Барышня с будущим. От матери унаследовала польский темперамент. От отца — коммерческие способности и предприимчивый характер. Сын судебного пристава Лаймон Цал все набивается к Зинаиде со своей любовью. К кругу патрициев семью Цала можно причислить лишь условно: доходы судебного исполнителя, как известно, не бог весть какие, только что честь да уважение… А потому мать подбивает Лаймона как можно быстрее сделать решительный шаг — просить руки Зинаиды. Чтобы стать зятем фабриканта Рейтера, ему надлежит поторопиться (пристав Цал, похоже, завяз в долгах).

А Зинаида не созрела. Не конфирмована. Хочет лишний раз все обдумать: авось попадется кто-нибудь более стоящий… И тогда! Чего пялишься?

Лаймон не сдается. Борется. Он предупреждает каждое желание девушки. Таскает за ней чемоданы, сопровождает ее к модистке, моет ее автомобиль. На мурлейской даче надраил воском и натер до блеска паркет.

— Золотые руки! — сказала госпожа Рейтер. — Мы сэкономили два лата.

(Мамаша сорит большими деньгами, а в мелочах скупердяйствует. Бывая в Риге, норовит прокатиться на трамвае без билета. Сэкономила на хутор у Ленциской лесопилки на берегу Гауи.)

— Пуще всех мне не нравится дочь Румпетера Вальтрауте и дочка Залита Фрида, — указывая на подруг Юлишки, говорит инспектриса. — Они ведут себя так неприлично, что просто стыдно смотреть. Усадили рядом с собой студентов — Виестура Епе и Зигиса Трезиня, сыновей берзайнских «патрициев». Да уж, чистопробные патриции, нечего сказать! Мать старого Епе ходила в Пиебалке в постолах, а эти изображают из себя невесть что, баре на базаре… Ишь, ишь! Зигис опять налил Вальтрауте полный бокал. Чем это кончится, скажите на милость?

Под вечер молодежь начала готовиться к танцам.

На берегу Скальупе, меж елей, хозяин велел установить сколоченную из покрашенных досок танцплощадку. Еще с обеда там поквакивал и повизгивал привезенный из танцевального заведения — майоренгофского «Дрэдиля» джаз-банд. Несколько трубачей, саксофонист и два негра — муж с женой. В те времена негр в Звартской волости был все еще в диковинку. Черномазый господин играл и на пианино и на барабане, а негритянка пела блюзы Джаплина (Джаплин образца 1910 года снова вошел в моду). Молодые люди еще знали слова и могли горланить и подпевать мотивчик, а старики, конечно, эту негритянскую музыку ни во что не ставили. Конрад потребовал, чтобы джазисты грянули «Alte Kameraden», и, к удивлению Румпетера, Рацена и Андерсона, черный дьявол довольно ловко сыграл этот марш на старом калнаверском тафельклавире. И пошла толкотня! Сплошное шарканье: туда-сюда, вперед-назад. Сперва шаркали медленный one-step, затем пошел быстрый two-step. Потом Юлишка с одним из своих верных поклонников — Хааном-Гайле — продемонстрировала чарльстон, а с другим — господином Андреяновым — блэкботом и ламбетвок. Юлиана умела танцевать на только модные танцы, но и затейливую мазурку. Однако этот танец она, как сладкое блюдо, приберегла на десерт.

«Я упомянула только что двух поклонников Юлианы, — напоминает госпожа Ф. — В тот вечер на танцульках я разглядела их достаточно хорошо.

С господином Андреяновым Юлишка познакомилась в Риге, в немецком театре на Гимнастической. Поэт декламировал им самим сочиненный пролог к «Тангейзеру» и произвел на Юлишку «магическое впечатление» (во всяком случае, так она сказала Вальтрауте). Ну, он и стал приходить к ним в гости и преподавать русскую литературу. Изабелла ни о чем не догадывается, но из достоверных источников мне известно, что преподавал он не одну изящную словесность, а еще некую куда более изысканную науку, хи-хи! Тсс! Это один из Юлишкиных кавалеров. Неделю назад соизволил пожаловать и второй, видите, вон тот, который сейчас разговаривает с Теофилом. Я забыла сказать, что Андреянов гостит тут уже целый месяц. Отец, правда, не хотел, чтобы так много посторонних мужчин крутилось в Калнаверах, но Юлиана настояла: Хаан-Гайле — незаменимый партнер в теннис. Весной условились провести решающий матч на калнаверских травяных кортах. Ну, ну…

С этим поклонником ситуация, пожалуй, посерьезнее. Как-никак — секретарь министра финансов. Несмотря на молодость (тридцать четыре года), собирается выставить свою кандидатуру на следующих выборах в сейм. От партии христианских домовладельцев. Теофил Конрад сам христианин, а также и домовладелец, однако на сегодняшний день пребывает в святой уверенности, что Юлишка заслуживает мужа с гораздо большими доходами. В избирательном списке Гайле занимает предпоследнее место. Кто поручится, что этот пентюх сумеет пролезть в сейм и занять впоследствии пост министра финансов? Притом: не то немец, не то латыш… В общем, свистун. С двойной фамилией, на всякий случай… Конрад уважает более определенных людей. Таких, которые способны погашать банковские задолженности и учитывать векселя, подписанные друзьями.

— Нет, — сказал отец. — Вот этот господин пусть не приезжает!

Юлишка топнула ногой и закричала: «Или я, или он!» (я не знаю, как это понять), и Теофил захлопнул рот. Возразить было нечего. Он послал шофера на вокзал встретить этого раз-мазню и доставить его в Калнаверы на автомобиле.

Изабелла разместила соперников в двух очаровательных комнатушках на верхнем этаже. Смежные комнаты в конце коридора. Добро, не заточила обоих в общую камеру, хи-хи! Там они друг друга придушили бы. Могу представить, какие драмы разыгрывались на хуторе в эту неделю. Вот как все происходит: в иной день Юлишка с утра до вечера играет только в теннис. С секретарем министра. На поэта не обращает ни малейшего внимания. И вдруг бросает ракетку и, не отвечая на глупый вопрос Хаана: «Что с вами стряслось?» — разыскивает «учителя». Потом они, взявшись за руки, бродят по тенистому парку…