В момент наивысшей кульминации «Тангейзера» во двор Межсаргов въехал «крайслер» Конрада. Посигналил и остановился. Шофер выглянул из кабины, однако хозяева и не думали встречать гостей. Отец еще на лугу, а Марис музицирует и не слышит, что творится во дворе, собак же они не держат.
Изабелла вылезла из машины и пошла на звуки музыки. Встала у открытого окна, заслонив собою свет, и легонько побарабанила по стеклу. Тот же фокус, что два дня назад проделала Зинаида Рейтер. Марис оглянулся. В окне стояла крестная. И приветливо улыбалась. Подняв палец, она выдохнула:
— Шоп’хен…
— Нет, Л’ист! — в тон ей ответил Марис. — Простите, я мигом!
Чтобы не приглашать гостью в дом, он ловко спрыгивает во двор. Что крестная мамочка объявится, и непременно сегодня, это ему было ясно как божий день, но тем не менее она появилась непредсказуемо рано, с самого утра. О Изабелла!..
— Я бы не стала вас беспокоить, но меня прислала Юлишка. Вчера, бедняжка, поехала в Берзайне, чтобы купить билеты, но кассир предложил ей четырнадцатый ряд… Юлишка разозлилась и не взяла. И заявила, что пойдет на концерт лишь в том случае, если ей достанут билеты в первый ряд. Кассир стал оправдываться: мол, весь первый ряд маэстро зарезервировал за собой. Касса ничем помочь не может. Выходит, что я, Юлиана и господин Андреянов — мы все втроем остались на бобах… Как вам это нравится?
— Ах, какая неприятность! — Марис расстроен. — А крестный? И тот другой господин, как бишь его, у них тоже нет билетов?
— Господина Гайле Юлиана оскорбила и прогнала. Мы только что отвезли его на вокзал. Мой муж тоже вот-вот уезжает по служебным делам, насчет винокурни. Передает вам привет и просит извинить его: на концерте присутствовать не сможет. Его не будет дома пару недель.
— Сколько вам, собственно, билетов, мадам?
— Видите ли… дело в том, — замялась Изабелла, — Юлиане было бы неприятно, если бы справа и слева от нас сидели чужие люди. Она, то есть мы, мы хотели бы весь ряд. Так же как Зинаида. Весь ряд!
— Откровенно говоря, я наложил бронь… однако вам, крестная, отказать не могу, да и не хочу. Сейчас напишу записку.
— Наедине не зовите меня, пожалуйста, крестной, — с упреком говорит Изабелла, легонько ударяя Мариса перчатками по руке. — Неужели я выгляжу такой старой? À propos, Юлишка еще сказала… нет, я сама сказала: мы отвезем вас завтра вечером на концерт и потом привезем домой.
— Спасибо, но я уже договорился с фройляйн Рейтер, она заедет за мной на своем «фиате».
— Ах, ах! — сокрушенно вздохнула Изабелла. — Как я скажу об этом Юлишке?
— Видите ли, в прошлый раз я доставил фройляйн Рейтер в Калнаверы верхом, и теперь она хочет взять реванш. Славная девушка. Мы с нею сдружились, так сдружились…
— Сдружились? А вот Юлишке Зинаида не нравится. Ужасно не нравится.
— Я тоже вашей дочери ужасно не нравлюсь, — говорит крестник. — Ну и что с того? Я к ней абсолютно равнодушен, можете передать своей Юлиане. Я рад, что хоть вы мною довольны, крестная!
— Плутишка!
Изабелла похлопывает Мариса надушенными перчатками по руке, на сей раз прикосновение более длительное… Чудесные духи.
— Юлишка еще совсем ребенок, невинная девушка, почему вы над ней насмехаетесь? Через неделю она должна ехать на взморье, в Дуббельн, на международные соревнования. И Теофил тоже еще будет в отъезде. А я буду скучать в одиночестве. Вы должны приехать в Калнаверы и развлечь меня. Обещайте! Вы играете в бридж?
— Нет. Но мы могли бы вместе взглянуть на кое-что…
— Да, да… как зреет крыжовник, charmant!
Мадам села в машину и укатила. Марис остался стоять у колодца. Машинально дергая за журавль, он обдумывал ситуацию.
— Самая что ни на есть перезрелая ягодка, для моей идеи чересчур стара… Ничем не сможет помочь… Нет, бесполезно!
Он стремительно прошел в комнату и тотчас написал пять писем в пять городов Латвии. Об устройстве следующих концертов необходимо было позаботиться немедленно. Если дела везде будут складываться столь же успешно, как в Берзайне, через шесть недель у Мариса окажутся деньги для оплаты векселей. Свободный художник Мессарж — человек с размахом, не извольте сомневаться!
«Это был странный концерт, — пишет в своих воспоминаниях госпожа Ф. — Задние ряды битком набиты, в передних хорошо если человек десять. По первому разряду (вместо ожидавшихся иностранцев) восседала моя подруга Изабелла де ля Мотт со своей дочерью Юлианой и ее поклонником господином Андреяновым. Как я совсем недавно узнала, Юлишка тоже приняла фамилию де ля Мотт, — этого хотели господин Конрад и мадам. Потому что из рода де ля Мотт в живых остался один лишь богатый дядюшка в далекой Швейцарии. В ближайшем будущем Юлишка может рассчитывать на хороший улов. Идея, вне всякого сомнения, принадлежала Теофилу: он нюхом чует деньги, даже если они припрятаны по ту сторону Альп. Но это так, между прочим, я ведь начала рассказывать про концерт. Вы, вероятно, спросите, как я там оказалась (в Общественное собрание не хожу ни под каким предлогом). Навязала мне билет Рейтерша. Сама закупила два ряда и теперь не знает, куда девать билеты… Тут я подумала: почему бы не помочь человеку! Она родом из польских шляхтичей, от знакомства с такими меня не убудет. Картибнек посадил меня в третьем ряду, рядом с Зинаидой и Цалом. Лаймон, бледный как полотно, сидел набычившись. Причину я узнала только потом. В антракте Зинаида сказала подружкам, будто у нее сегодня помолвка. С кем? Пока это ее тайна… Комедия, конечно, но вернемся к концерту. Я забыла сказать: бог ты мой! Что творилось снаружи! Такого контроля в Берзайне никогда еще не было. Начальник полиции самолично приветствовал нас при входе. Собственноручно отрывал корешки. По лестнице дамы и господа поднимались в сопровождении двух картибнеков в форме с белыми обшлагами. Третий блюститель порядка показывал места. Точь-в-точь как в старое доброе время в дворянском клубе на Садовой.
Ну, теперь о самом концерте. Выход на сцену удался Марису на славу. Молодой человек сначала отвесил поклон Изабелле, затем остальной публике, на миг облокотился о рояль и прикрыл глаза, будто задумавшись: то ли опускаться на табуретку, то ли нет? Все-таки сел и заиграл. Тем временем мы успели хорошенечко изучить его фрак. Наимоднейшего покроя. Андерсониха, правда, уверяла, что фрак куплен здесь, в Берзайне, у Хебенспергера, но Сакне шепнула мне: «Настоящий заграничный штоф!» В зал все время входили опоздавшие. В публике громко переговаривались и двигали стульями, потому скучать не приходилось. Услышав у себя за спиной шуршание конфетных оберток, я оглянулась. Господин Рацен тут же предложил мне шоколадку из шикарной коробки. Берите, не стесняйтесь, которые блестящие — с ромовой начинкой… Надо же подкрепиться, а то кто знает, скоро ли кончится это бреньканье. На рояле юный артист играл совсем неплохо, с азартом. Вверх-вниз, и опять вверх-вниз… Потом, слегка успокоившись, играл посередке. Когда звуки окончательно замирали, мы все аплодировали и кричали: браво! (Так принято.) Наконец понесли на сцену букеты. А от Рейтерши и ее Зиночки — огромный венок из роз. От Изабеллы — сто лилий. От Румпетеров (букет артисту преподнесла Вальтрауте) — гвоздики. В антракте дамы заторопились в артистическую уборную, а мужчины поспешили спуститься в буфет». (Все это согласно воспоминаниям госпожи Ф.)
Могу представить, как чувствовал себя бедняга Марис в первом отделении концерта… После выступлений в консерватории, в Пальфи-зале, в Шенбруннском дворце и на Линцском фестивале он впервые в жизни встретился с феноменом, о котором, правда, уже был наслышан: в музыкальных кругах это называется «неподготовленный слушатель». До сих пор Марис играл только на академических концертах, ему внимали сплошь специалисты и мастаки (слово из лексикона Атиса Сизелена). Но публику, которая явилась сегодня в Общественное собрание, нельзя было назвать даже единственной в своем роде — скорее уж двойной, тройной, может быть, пятерной… Что ж, Марис, ты ведь сам вывесил пеструю афишу о «вечере для избранного общества». Теперь стисни зубы и держись до конца — зал битком набит. Будь это в другом месте и в другой раз, вскочил бы, захлопнул крышку инструмента и — куда глаза глядят… Но векселя, но отец, а главное — собственная репутация! Нет, он сыграет свою подлую, свою жалкую роль до конца, в первый и последний раз!