Пораскиньте теперь мозгами: выгодно ли Марису такое поведение или невыгодно? Вам же достаточно хорошо знакомы его характер и устремления. Версия госпожи Ф. выдумана от начала до конца. Она, как делали обычно журналисты двадцатых годов, пытается переиначить смысл событий в желаемом для себя аспекте. Однако эта повесть моя, и я изображаю дело так, как считаю нужным. Марис — честный парень!

Что произошло после этого в Межсаргах?

В тот вечер отец приболел и слег: приступ удушья и легкой тошноты. Вполне возможно, что внезапная слабость была вызвана разочарованием и тревогой за будущее сына. О себе самом старый Межсарг не особенно тревожился. Лишь вздыхал денно и нощно, отвернувшись к закопченной стене.

— Чему быть, того не миновать, — говорил он, стараясь успокоить сына, — как-нибудь выпутаюсь…

Ворочался в постели, но ничего путного придумать не мог. До злосчастного срока оставалось несколько недель. Радужные надежды сына оказались призрачными. Вот это следовало предвидеть заранее. Честными средствами в этом мире ничего не добьешься. Янис Межсарг готов был продать душу хоть самому дьяволу, лишь бы разжиться деньгами. Но, оказывается, даже дьявол не желает вступать с ним ни в какие сделки — чересчур уж мелкой сошкой стал Янис Межсарг за это время…

Дьявол встретился ему на перроне станции Берзайне. Межсарг шепнул ему: за лесным массивом в Роченском обходе припрятан отличный строевой лес. Экстра-класс, po fer zort! Однако дьявол (подлинное имя его — Шмулович) ответил: надо мне очень такими делишками заниматься, да? Я уезжаю нах Америка…

Этот разговор на железнодорожном вокзале окончательно выбил старика из колеи. Приехав домой, он сразу слег. Метался в лихорадке, спрашивал у сына: а не мог бы я тоже махнуть «нах Америка»?

— Да кто тебе позволит, пока за тобой долг числится? И где ты, батя, возьмешь деньги на океанский лайнер?

— Да… на океанский лайнер уже не хватит, — пробормотал отец. — А вот в амбаре стоит мой дубовый лайнер. Оплаченный. Экстра-класс, po fer zort! Гробовщик сказал, что дубовые ящики намного удобнее и здоровее цинковых. Как бы этот чертов пристав еще и гроб не описал.

— Этого уж он не сделает, — успокаивает сын. — Это было бы бесчеловечно.

— Человечность… бесчеловечность… человечность… кто их разберет?

В ту неделю Марис сам должен был колоть дрова, кормить Фицджеральда, варить кашу. Даже съездил верхом в контору — по служебным делам отца. Все это он делал с превеликим удовольствием, нарочно хотел занять себя, быть при деле. Почему? Потому что крестная мамочка начала его преследовать. Почти не проходило дня, чтобы во дворе не появлялся автомобиль Конрада и одетый в униформу шофер не вручал бы Марису опечатанный сургучом конверт. Переписку эту остзейские историки поименовали так: «Послания Изабеллы де ля Мотт господину Мессаржу» (жаль, что оригиналы утрачены госпожою Ф.). Если называть вещи своими именами, это были приглашения на рандеву. Содержание писем местами зашифровано тайнописью, однако, судя по дурацким ужимкам водителя авто, шифр был доступен даже лицам низшего разбора. То был сплошь крик души. «Почему вы не отвечаете, мой мальчик? Что с вами? Я боюсь ненароком выдать свои чувства, ибо Ю-ш-ка не сводит с меня глаз. С того вечера мы друг с дружкой больше не разговариваем. Буду ждать в вос… ч… Там же. У того самого к-м-ня».

На этот раз она будет без велосипеда и т. д. Шофер является ее доверенным лицом, не удивляйтесь и т. д.

Такие бессвязные фразы в больших пахучих конвертах Марис получал каждое утро, ибо господин Конрад, как видно, все еще не вернулся.

Господин Мессарж не ответил ни на одно письмо, ни на один вопрос. Ни шагу не сделал из дому. Колол дрова, варил кашу и играл на фортепьяно. Шестое письмо определенно было более коротким, чем предыдущие. «Подай хоть малейший признак жизни, мой мальчик! Твоя Белла».

(Только позднее Марис узнал, что высокооплачиваемое доверенное лицо крестной — шофер Людвиг — является также доверенным лицом Юлишки. Сегодня мы бы сказали: двойной агент. Каждое запечатанное письмо Юлишка распечатывала, прочитывала и, если находила нужным, отправляла адресату.)

«Без вас моя жизнь теряет всякий смысл. Приходите, я готова на все… На коленях умоляю: сегодня вечером в десять. Никто не узнает. В том же месте. У того же к-м-ня… Ю-ш-ка в это время спит».

Это было седьмое письмо, и тут терпение Мариса лопнуло. Потеряв самообладание, он попросил шофера подождать, настрочил ответ и вручил послание — незапечатанным — Людвигу, пусть отвезет своей хозяйке. «Которой? — вырвалось у доверенного лица, но он тут же спохватился: — А как же, из рук в руки! Если кто чужой захочет его прочесть, только через мой труп!»

Вот она, эта записка (ее бесполезно искать в архивах госпожи Ф.).

Ответом было гробовое молчание: на другой день шофер больше не появлялся, на третий день встал с постели отец, а на четвертый Марис получил письмо без сургучной печати. Писал начинающий концертный импресарио некто Ципарс. Он служит у Нельднера. Читал заявку Мариса и не далее как вчера слышал от одной жительницы Берзайне восторженный отзыв о концерте господина Мессаржа, данном в переполненном зале. Аншлаг — это мечта его жизни! В этой связи он предлагает турне по Германии — в паре с совсем молодым, но уже знаменитым тенором Каваррой. Запланировано двадцать концертов. Импресарио лелеет надежду, что они пройдут с таким же успехом, как в Берзайне. Тенор, собственно говоря, никакой не Каварра, а сын простого курземского рыбака — Преднек, и так как господин Мессарж тоже никакой не господин, а просто сын Межсарга, то они все трое найдут общий язык очень быстро. Сам импресарио в дальнейшем тоже будет именоваться не Ципарсом, а Циферсоном. На афишах, разумеется, будут лишь два знаменитых имени:

Сказочно!

Правда, как-то раз с афишей у него вышел курьез. Договорился о зарубежном турне со знаменитым баритоном Кактынем, меццо-сопрано Ниной Кариус и концертмейстером госпожой Винетой Берлин. На огромном плакате, который агентство вывесило в Тиргартене, было намалевано:

(Нина Кариус какает в Берлине…) Берлинцы хохотали, держась за животы, но зал был полон…

Импресарио льстит себя надеждой, что господин Мессарж примет участие в турне и в самом ближайшем времени прибудет в Ригу, чтобы условиться о сроках.

Довольно отрадная весточка пришла из Кеммерна: яркая открытка с видом на серные источники… Какая-то пациентка из провинции рассказала директору грязелечебницы о переполненном зале на концерте в Берзайне. Доктор предлагает художнику выступление под развесистым дубом — в парковом павильоне вместе с Кеммернским большим симфоническим оркестром (18 человек). Оркестр под управлением Лаудота Лигота уже освоил сопровождение к концерту d-moll Моцарта, и капельмейстер исправил все нотные ошибки в партитуре, оставшиеся со времен Шнефохта (ну и тугоухий же был этот финн!). Через три недели они могут запустить это дельце на полную катушку, на крайний случай с камерным оркестром (9 человек). Гонорар: горячий обед в «Веселом комаре», дорога туда и обратно и пятнадцать процентов с выручки за вычетом всех расходов (это могло выразиться суммой от 5 до 20 латов).

Ну как? Условия заманчивые. Как обычно — предложение зависит от спроса. Торговый дом, правда, весьма низкого пошиба. Может быть, принять? Заехать в Кеммерн, на обратном пути в Вену (это будет ровно через три недели)… В «Веселом комаре» подают исключительно вкусный и сочный карбонад с капустой и еще груши со взбитыми сливками, об этом Марису в антракте берзайнского концерта успела поведать госпожа Рацен (прошлым летом она ездила в Кеммерн сгонять жирок, ей можно верить).