Изабелла тут же кинулась расспрашивать старую нянечку, как Юлиана себя вела эти две недели.

— Страх как хорошо, хорошо, хорошо…

В последнее время уже не бранилась. Была вежливой, только мало ела. И этот молодой господин из Межсаргов приходил сюда и тоже был страх как любезен. Юлишку катал на лодке, они загорали… Юлишка целыми днями пропадала в Межсаргах, ей там очень нравилось… А Марис, кажись, теперь тоже укатил в Ригу, не видно его что-то нигде.

Изабеллу, мою подругу Изабеллу едва не хватил удар. Но это еще были цветочки. На следующее утро пришла телеграмма-молния от Хаана-Гайле:

СПЕШНО ПРИЕЗЖАЙТЕ РИГУ ТЧК ЮЛИШКА ЗАБИРАЕТ ВКЛАД И АДВОКАТ РУСИС ЗАВАРИЛ КАШУ ТЧК ЗАВТРА БУДЕТ ПОЗДНО

— Кто бы мог подумать, вот тебе и глупышка Юлишка! Хладнокровная попытка ограбления банка.

— На кой черт надо было делать вклад на ее имя? — бушевал Теофил. — Это все ты, Белла, придумала! Как я теперь докажу, что деньги не принадлежат Юлишке? Налоги-то я не платил!

— А она тебе сказала, за кого выходит замуж? — в свою очередь раскричалась на Теофила моя подруга. — Дурья твоя башка!

— Она сказала… Нет, она не сказала, но я думал…

— Знаешь, кто еще думает! Ну, тогда я тебе скажу: она выходит за этого пастушонка, этого жулика. За так называемого крестника, ха-ха-ха-ха! Он ее изнасиловал!

— Кто? Что?

— И в этот час она с револьвером в руке собирается грабить банк.

Господин Конрад схватился за голову и выбежал в кухню.

— Людвиг! Людвиг, немедленно машину! Когда мы можем быть в Риге?

— Если жать на всю катушку, то примерно в полдень. Шестьдесят километров в час.

— Страшная скорость! Но не время думать об опасности. Мы должны как можно скорее попасть к господину Гайле».

Не буду больше цитировать нервические диалоги, столь прилежно воспроизведенные моим соавтором в последней тетради ее воспоминаний. Госпожа Ф. начинает нарушать спокойное течение этой поучительной повести. Разрешите мне самому в нескольких словах сказать о том, что произошло во второй половине дня в Риге. В самом деле ограбили банк?

Нет. Преступление удалось предотвратить. Но в связи с этим преступлением всплыло другое, гораздо более тяжкое, совершенное девятнадцать лет назад. Тут же — на нервной почве — последовал морально-нравственный взрыв. Молекулы более тяжкого преступления были в известной мере нейтрализованы молекулами менее серьезного злодеяния, высвобожденная энергия с огромной скоростью унеслась в иносферу, а образовавшиеся шлаки вновь погрузились в пучины подсознания, и днем позже Теофил с Изабеллой, посадив Юлишку на заднее сиденье автомобиля, возвращались обратно в Калнаверы — дружная чета, только что восстановившая супружеские узы.

Закон победил, юрисдикция восторжествовала. От наказания ушел лишь… не будем трепать его имя всуе, мадам Изабелла… Не вы ли как-то сказали, что этот человек хотел и вас погубить? И что в конце концов погубил… Вы не желаете, чтобы это когда-нибудь вышло наружу? Можете на свою подругу положиться. Есть у меня и пятая — потайная тетрадочка, с непристойными анекдотами… Гласности (суду публики) предам лишь то, что почерпнуто мною из достоверных источников.

Во-первых. Господину Конраду удалось при помощи фактов доказать, что деньги в банк вносил он сам.

Во-вторых. Изабелла под присягой подтвердила, что Юлишка не является дочерью Теофила. Отец Юлианы — какой-то опустившийся актер, по имени Альфонс, который через год после Изабеллиной свадьбы погубил ее с применением насилия.

В-третьих. Из сказанного выше следует логический вывод, что Юлишка не является ребенком Теофила. А посему никакого наследства ей не полагается.

В-четвертых. Недавно Юлишку удочерили, и она приняла фамилию де ля Мотт. С того момента у нее нет никаких родственных связей с древнелатышской семьей Конрада.

В-пятых. Супружеская чета Конрадов согласна взять Юлиану к себе, все простить ей и считать ее неофициальной приемной дочерью.

Все, как видите, в ажуре!

Да и в Межсаргах вроде бы установилось спокойствие, и там победила справедливость. Отец уже собрал котомку, а сын, уложив кофр, намерен завтра же вечером отправиться за границу. Он постирал и повесил в саду сушиться свой белый пуловер Angora Supermarkt. За шесть недель дорогая вещь вконец пожелтела. Может, от неумелой стирки, может, от жесткой воды, но в последнее время вид у свободного художника довольно потрепанный… Быстрее в Вену! Ради духовного и телесного обновления.

Нежданно-негаданно около полудня в комнате Мариса появляется Юлиана. На ней пестрый плащ, темное шерстяное платьице, туфли на высоких каблуках. В руке — сумочка, расшитая бисером, и солнечный зонт.

Сняла плащ, присела на голую постель и сказала:

— Они исключили меня из завещания и силой отобрали деньги. Но мне на все это наплевать, Конни! Вы сильный, вы были и остаетесь моим большим другом. И пусть мама́ теперь молчайт!

— Я так и знал, — говорит Марис.

— Что вы знали? — спрашивает Юлиана.

— Знал, что вы уже не придете ко мне, чтобы проститься.

— Проститься? Почему проститься, Сорвиголова? Я решила остаться здесь, с вами. Насовсем! Разве вы не понимаете? Теперь я вольная птица, могу делать все, что мне заблагорассудится. Будем жить в бедности! Преломим засохший крендель и поделим его пополам. Вот будет умора! Идя сюда, я громко смеялась, представляя себе эту картинку: Конни макает одну половинку кренделя в кофе, я беру и…

— И вас так долго не было, и вы совсем не знаете, что здесь, в Межсаргах, произошло: судебный исполнитель выставляет нас с отцом на улицу. Нам уже негде жить. Даже кровать, на которой вы сидите, не наша. Она внесена в опись.

— Внесена в опись? — изумленно переспрашивает Юлишка и недоуменно смотрит в изножье кровати, словно там проставлен некий инвентарный номер. — Выгоняют на улицу? Почему?

— Потому что у нас нет денег, чтобы расплатиться с долгами! — раздраженно кричит Марис и, распалясь гневом, повторяет: — Проще пареной репы: нет денег! Нету!

— Нету? — Юлишка качает головой и добавляет: — Совсем недавно у меня еще были деньги. Я хотела взять их с собой. Но мама увидела, как я прячу в сумочку фарфорового лебедя, вырвала у меня копилку из рук, разбила ее и рассовала по своим карманам все серебряные пятилатовики, которые я собирала для «лотереи счастья». «Ни одного сантима не унесешь с собой! — вопила она. — Ступай прочь и получай божью кару. Без денег он тебя тут же выставит». Ну, разве мама́ не дурочка: Конни меня выставит? Ха-ха! — Юлишка рассмеялась… (А Марис густо покраснел. Ему стало стыдно, только он не мог понять за кого — за самого себя или за мадам Изабеллу?)

— И все-таки вам надо вернуться к мама́ и просить у нее прощения, — говорит Марис. — У нас негде приткнуться и не на что жить. Отец сегодня переселяется в контору, а меня ждет концертное турне.

— Ну и что же? — удивляется Юлишка. — Ведь мы условились: я поеду с вами. Разве вы не помните, что обещали мне там, на сеновале? «Юлишка! — шептали вы, — жалованье у ассистента не бог весть какое, но я подработаю перепиской нот и частными уроками». К тому же вы тогда не знали еще, Конни, что у меня связи с профессиональными теннисными клубами и я смогу жутко много зарабатывать. Ведь ничего же не изменилось.

— Многое изменилось, Юлишка! Это было безумием — наши мечты там, на сеновале. А теперь давайте подумаем трезво, не будем пороть горячку. Я остался почти без сантима. Отобрать последний грош у отца не осмеливаюсь; его и так ждет горькая старость. А у меня через неделю ответственный концерт в Граце, поэтому пришлось срочно купить билет в спальный вагон.

— В спальный вагон! — восторгается Юлишка. — Я никогда еще не путешествовала в спальном вагоне! Это будет замечательная поездка, Конни!

Сущее наказание! Марис уже не знает, что с нею делать… Она не понимает. Может, не хочет понять? Может, не способна понять, поскольку воспитана в семье богачей. «Неужто придется хамить? — думает Марис. — Ведь я не могу взять ее с собой — без денег, без вещей, без квартиры… Куда я ее в Вене дену?»