— Если бы я этого не знал, я не воспользовался бы им. А впрочем, не все ли тебе равно, раз ты осудил твоего больного на смерть?

— Кто этот безумец? — спросил тихо доктор Наика.

— Это святой человек, который знает все тайны природы. Он был зарыт в землю в течение шести недель.

Царский доктор пожал плечами и бросил презрительный взгляд на факира, который извивался, как демон, не переставая растирать больного, все меняя листья.

— Смотрите, смотрите! — вскричал он после часовой работы. — Кожа краснеет и становится влажной.

— Вот это было бы чудесно! Мы безутешно испробовали все, чтобы вызвать испарину.

— Вы не сделали того, что было нужно; яду нужно противопоставить другой яд.

— В самом деле, влага смягчила кожу, — сказал доктор, вне себя от удивления, трогая руку больного.

— Ну, так, раз ты не считаешь меня больше сумасшедшим, потри в свою очередь, у меня нет больше сил. Полегче теперь и не так скоро.

Доктор повиновался и занял место Сата-Нанды, который дал ему горсть листьев.

Тогда факир спросил чашу и налил в нее содержимое одного из своих пузырьков, потом несколько капель из другого, отмеряя в высшей степени аккуратно.

— Это тоже яд, — сказал он.

— Но больной не в состоянии что-либо принять; он со вчерашнего дня отказывается от всякого питься.

— Это он выпьет.

Сата-Нанда подошел к маркизу и устремил на него пристальный взгляд.

— Выпей это, сын мой, так я хочу! — сказал он повелительным голосом.

Не открывая глаз, Бюсси сделал усилие, чтобы поднять голову.

Факир медленно влил ему всю чашу.

— Нy, о чем же ты задумался? — спросил он доктора, который немного боязливо смотрел на него.

— Разве ты волшебник?

— Может быть! А ты разве боишься волшебников? Иди, растирай, или, если ты устал, уступи место другому.

Доктор принялся тереть, между тем как Сата-Нанда слегка дул на лоб больного.

Последний вдруг открыл глаза и вскочил с раздраженным видом, крича:

— Что, вы хотите кожу что ли содрать с меня живого?

— Он чувствует боль, он спасен! — вскричал факир и принялся выкидывать самые невероятные штуки.

Бюсси смотрел на него с невыразимым изумлением, не выказывая между тем страха. Потом он снова опустился с усталым видом, но с гибкостью живого тела.

— Принесите мне все, что у вас есть шерстяного, — сказал факир, снова став серьезным.

Он тщательно укутал молодого человека и приказал ему спать.

— Отдыхай долго и хорошо! После этого я отвечаю за тебя.

Бюсси закрыл глаза и, пролежав столько дней растянувшись на спине, он впервые повернулся на бок, чтобы заснуть.

Хотя радость тех, которые только что готовы были придти в отчаяние, не выражалась ничем особенным, она не была от того менее сильной.

— Ну так, если вы довольны, дайте мне поесть, — сказал факир, садясь на пол и уткнув подбородок между колен. — Вот уже три дня, как я скачу без всякой пищи, кроме нескольких фиников, которые я сорвал на лету, проезжая под деревьями.

Наик побежал готовить обед. Доктор сел рядом с Сата-Нандой.

— Велик Аллах! — сказал он. — То, что я видел сейчас, привело меня в восторг. Продай мне твой секрет, я тебе дам какую угодно цену.

— Продать его тебе! Зачем? Я тебе охотно передам его и объясню, каким образом яд, который я поборол, действует только на нервы и очень похож в своих проявлениях на бешенство. Но обо всем этом поговорим после, когда я поем и высплюсь.

— Я преклоняюсь перед твоей наукой и твоим великодушием, — сказал доктор, — ты в самом деле — сверхчеловек.

Гроза прошла, только море ревело еще. Все, измученные усталостью, быстро заснули, кроме Наика, который, сидя на корточках в ногах постели, смотрел с немой радостью на своего господина, спавшего почти спокойным сном.

Факир проснулся с наступлением дня, потянулся своими длинными, как у саранчи, членами и поднял одну занавеску, чтобы пропустить дневной свет. Тогда он увидел распроставшегося у сада верблюда, на котором приехал, с вытянутыми ногами и шеей и стеклянным взором.

— Бедное животное! — пробормотал факир. — Я принес тебя в жертву, но твоя жизнь спасла человека.

Он подошел к маркизу, который продолжал спать, и в волнении смотрел на него.

— Такого молодого, здорового, сильного унесла бы смерть, если бы я вовремя не вспомнил о нем! — сказал факир вполголоса. — Еще несколько часов забвения, и все было бы кончено, и горе мое было бы глубоко. Почему? Я не знаю. Какие чары притягивают меня к нему? Почему среди тех, которых я встречаю в своем уединении, он самый любимый. Разве только потому, что он обладает волшебной троицей — совместным равновесием сердца, ума и тела; потому что он добр, умен и прекрасен? Все равно; я сегодня возвратил ему жизнь, и мне кажется, что он мой сын.

Он склонился к молодому человеку, осторожно откинул волосы и поцеловал его в лоб.

Бюсси открыл глаза и долго смотрел на факира; потом слабая улыбка разжала его губы.

— Узнаешь ли ты меня? — спросил Сата-Нанда.

— Ты кто-то, кого я люблю; кто — не знаю.

— Ах, так значит это не сон! — вскричал Арслан. — Он спасен!

Выздоровление шло медленно, силы постепенно возвращались. Но ум по-прежнему был слаб, и молодой человек испытал снова страшный припадок в тот день, когда, по его настояниям, ему рассказали о несчастье, случившемся благодаря его болезни: отступлении, по его приказанию, о бегстве царя в Гайдерабад, о занятии столицы врагами.

— Это она, она обесчестила меня! — кричал он.

И он упал, как пораженный громом.

Сата-Нанде пришлось пустить в ход всю свою науку, чтобы привести его в чувство.

Когда он снова поднялся, это был уже другой человек; можно было подумать, что лучшее в нем умерло, что он пережил себя и что пламя его юности внезапно погасло. Он обвел своих друзей таким взглядом, что сердце у них сжалось.

— Если вы любите еще меня, несмотря на мое падение, мои верные, — сказал он, — не говорите мне никогда о Бангалоре и отстраняйте от меня все, что могло бы напомнить мне об этом проклятом месте.

— Господин мой!.. — вскричал Наик, бросаясь к его ногам.

Но маркиз оттолкнул его с холодной мягкостью.

— Дай мне письменные принадлежности, — сказал он.

И он с большой важностью написал коротенькое письмо.

— Друзья! — сказал он степенно, закрыв и запечатав письмо. — Я прошу у губернатора Индии руки мадемуазель Шоншон. Я хочу посмотреть, считает ли он меня еще достойным быть его зятем, или в его глазах позор последних дней уничтожил все мои победы.

— О, отец! — тихо сказал Арслан Сата-Нанде, который, уткнув подбородок в колени, смотрел с безучастным видом. — Ты, такой могущественный, ты, который все знаешь, неужели ты позволишь ему вырыть такую пропасть между самим собой и счастьем?

— Догоните гонца, который должен отвезти это письмо, и пусть он его не отвозит, — сказал вполголоса факир.

В ожидании ответа от Дюплэ, маркиз проводил дни в военных упражнениях с Арслан-Ханом. После болезни у него осталось дрожание в правой руке, которое его огорчало. Тем не менее, благодаря упражнениям, эта слабость уменьшалась и вскоре совсем исчезла.

Из Пондишери приехал курьер с в высшей степени важным письмом от Дюплэ, но оно еще не могло быть ответом на то, которое отправил Бюсси.

Маркиз вскрыл письмо и, прочитав его, обратился к друзьям.

— Одни только несчастья! — холодно сказал он. — Перехватили письмо изменника Сеид-эль-Аскер-Хана к губернатору Мадраса и узнали о хорошо устроенном заговоре: мараты нарушают мирный договор и соединяются с Нази-эд-дином, новым претендентом, и с англичанами. Министр увез царя, чтобы вырвать его из-под французского влияния, и отправил его в Аурангабад. Наши войска рассеяны во все стороны, чтобы ослабить их, и принять все меры, чтобы их испортить. Ожидаемое подкрепление от Дюплэ никогда не придет. Наш товарищ по оружию, майор де ла Туш, сгорел на море и с ним семьсот человек, которых он вез с собой. Губернатор умоляет меня, даже если я не вполне поправился, немедленно выступить, чтобы снова взять командование над армией. «Вы не успеете доехать до Гайдерабада, — говорит он, — как почувствуется необходимость этой поездки; все будет потеряно без вашего присутствия. Письма, которые я получаю, заставляют мои волосы подыматься дыбом. Всевозможная разнузданность дошла до крайности, и нация впала в нерадение, которое вы одни можете прекратить».