– Нам крышка, – сказала я.

Кирен сел на подлокотник дивана.

– Не знаю, о чём писать, – я закрыла тетрадь. – Уже три песни забраковали.

– Ну и ладно, что переживать?

– Им, видите ли, слов слишком много. Не цепляет, – я скинула на пол то, что прислал Рик. – Ты в курсе, что у Рика кошмарный почерк?

Кирен засмеялся.

– Думаю, не стоит ему об этом говорить.

Вздёрнув подбородок кверху, я посмотрела на Кирена.

– Наверное.

– Расслабься.

Он опустился на колени позади меня и принялся массировать пальцами мои плечи. В этот момент я почувствовала, какими напряженными были мои мышцы. Я вздохнула и опустила подбородок на грудь.

– Не так я себе это представляла.

Я провела пальцем ноги по царапине на деревянном полу. Она осталась после того, как несколько месяцев назад Кирен провёз по ней своим усилителем. Тут пришла Пэтти Смит, наша кошка, чтобы потереться о моё колено, и я погладила её.

– Значит, так. Тебе нужно перестать пытаться всё делать самой, мы же команда, так? Покажи, что ты написала.

Я передала ему тетрадь.

– «С края неба падая на землю», – прочитал он. – Неплохо.

– Ага, только не знаю, что дальше?

Кирен нашёл мою ручку и начал писать. Добавив несколько слов, он вернул мне тетрадь.

– «На которой всё теперь иначе», – прочла я.

Он ждал моей реакции, и я улыбнулась.

– У тебя тоже кошмарный почерк.

Но мне понравилось то, что он сочинил.

Кирен пожал плечами.

– Не зря же Леннон с МакКартни вместе написали свои лучшие песни. Давай и мы будем следовать этой традиции, Пол, – и он ткнул меня в плечо.

– Ну, нет, я буду Ленноном. Ты же у нас мистер сентиментальность.

– Хорошо, – мы встали, и Кирен притянул меня к себе. – Я не против, в этом всегда было моё преимущество.

– Серьёзно? Вот уж не знала.

Он покачал головой, широко улыбаясь.

– Да ну тебя, – сказал он и поцеловал меня.

Когда отец открыл дверь, то выглядел почти так же, как всегда. Он был в тёмно-синей футболке и джинсах. С шеи свисали чёрные наушники, провод от которых был намотан на руку как лассо. У него была более короткая стрижка, чем обычно, но всё равно нельзя было сказать, что он мог быть чьим-то отцом. Да, в общем-то, так и было. Какой из него отец?

Увидев меня, он сразу сощурился, словно пытаясь идентифицировать или, может, убедиться в том, что это действительно я. А может, он выискивал на мне какие-нибудь знакомые метки подобно тому, как я пыталась найти ямочку на его правой щеке, зеркально отражавшуюся от моей. Я чувствовала себя упавшим к нему под дверь микробом, согласным на исследование под микроскопом. Но тут его лицо расплылось в улыбке.

– Фиби! Я и не знал, что ты приехала.

«Естественно, как бы ты узнал?» – подумала я.

– Она-она. Кто ж ещё. Ничего, что я зашла?

От волнения я нервно сжимала и разжимала правую руку. Я выпустила руку Арчера ещё до того, как открылась дверь, и теперь я словно оказалась одна на волнах открытого океана. Отец кивал, улыбаясь как ни в чём ни бывало.

– Конечно, нет, – сказал он очень доброжелательным тоном. Казалось, что не было ничего особенного в том, что после долгой разлуки к нему вдруг пришла дочка. Словно мы недавно виделись.

– Сам открываешь дверь? Я уж приготовилась объяснять, кто я.

– Нет, – он тряхнул головой. – Ко мне иногда заходят другие звукачи, но сейчас я один. Записываю Прю Донахью.

При этом он качнул головой немного назад, будто я должна знать, кто это такая, но я, естественно, не знала.

Я взялась за кованые перила с моей стороны. Они были тёплыми и гладкими.

– А мы не помешаем?

– Мы как раз заканчиваем. Входите.

Я вступила в прихожую. Отец перевёл взгляд с меня на Арчера, и тут до меня дошло, что его-то я не представила.

– Это мой друг Арчер.

Я указала на него, развернувшись к нему.

– Здорово, Арчер.

Папа подал руку, и тот пожал её.

– Он из группы Луны, – добавила я.

– А, ну да, ты ведь на басу? Я видел вас в Мадруме.

И отец повёл нас по узкому коридору прямо в студию. Ровной линией вдоль стен висели обложки альбомов в рамках. Четыре папиных сольных альбома в хронологическом порядке на одной стене, и незнакомые мне альбомы – на противоположной.

– Я помню. Спасибо, что пришли.

Арчер шёл позади меня.

– Всегда пожалуйста, – отец обернулся на нас. – Я рассчитывал пообщаться с Луной после выступления, но она куда-то испарилась.

Хоть я и не смотрела на Арчера, но смогла почувствовать, как он стушевался, пытаясь придумать какое-нибудь оправдание для Луны.

– Она неважно себя чувствовала.

Отец кивнул, но из-за того, что я могла видеть только его затылок, было непонятно, поверил он версии Арчера или нет.

Благодаря огромному окну с правой стороны, выходившему на задний двор, студия была залита солнцем. Притом, что комната была небольшой, она была завалена инструментами, усилителями и разными проводами.

За микшерным пультом сидела симпатичная девушка лет за двадцать пять. Некоторые пряди её тёмно-русых волос были покрашены в розовый цвет.

– Привет, – сказала она приятным низким голосом.

– Привет, – словно эхом повторила я. – Простите за вторжение.

Я посмотрела на отца, теперь сидевшего рядом с ней.

– Ничего. Мы просто запись отслушивали.

– Я Прю.

– Фиби.

Отец жестом пригласил нас с Арчером сесть на низкий кожаный диван возле стены. Арчер сел, а я встала возле его подлокотника.

– Моя дочь, – объяснил отец. Это прозвучало так непринуждённо, словно это и так было понятно.

– Ясно, – сказала Прю, кивая. – Я выступала с твоей сестрой. Она классная.

Только сейчас мне захотелось, чтобы Луны тоже была здесь со мной и смогла рассказать мне про эту девицу. Прю склонилась немного сильнее к отцу, чем, как по мне, стоило бы приближаться к человеку на двадцать лет старше тебя, но, может, это вопрос доверия? Как творец к своему помощнику. А может, она воспринимает его как отца? Почему бы и нет, раз он не сильно обременён своими родными детьми.

– Я из её группы, Арчер Хьюс, – представился Арчер.

Он подался вперёд и протянул руку. Девушка пожала её, улыбаясь теперь ещё шире.

– Класс. Я и думаю, где я тебя видела? – теперь она смотрела на меня. – А Луна не с тобой?

– Нет.

А так не понятно? Или, может, у Луны есть шапка-невидимка?

На подставке рядом с диваном стояли три гитары, в том числе глянцевая электрогитара «Fender Jazzmaster» – самая любимая у отца – с ассиметричной формой, как амёба. Вокальная кабина занимала площадь размером со спальню Луны, внутри которой я разглядела стул с микрофоном по центру. Дальняя стенка была увешана плакатами с сольных концертом отца, каждый аккуратно обрамлён чёрной рамкой и широким паспарту кремового цвета. Я не могла удержаться, чтобы не подойти к ним поближе. Одна из них была с его первого сольного тура, когда мне было два года. На ней он стоит с гитарой, свисавшей с плеча и смотрит в сторону, напуская на себя серьёзный вид.

– Кирен, я, наверное, пойду, – сказала Прю, вешая огромную сумку на плечо.

Я обернулась на неё.

– Мне нужно забрать Алексия в четыре.

Интересно, Алексий – её парень? Хотя, это мог быть и её сын, или собака. Тогда это должна быть маленькая, или, на худой конец, больная собачка.

Отец кивнул на её слова – вечно он кивал – и начал петь песню Битлз «Милая Прюденс»

– Ну-ну, – сказала Прю, улыбаясь. – Прям про меня. Ребят, было приятно познакомиться.

– И мне, – сказала я.

Она мне очень понравилась, но улыбка упорно не получалась. Я села на диван, потому что не знала, что бы сделать ещё. Мне хотелось дотронуться до руки Арчера или до его колена, но это, наверное, было бы странно. Хотя он смотрел на меня, как будто спрашивая что-то глазами. Типа: «Всё нормально?» или «Хочешь, уйдём?», или «Ещё посидим?» На все эти воображаемые вопросы я ответила коротким кивком.