Я не стала слишком сильно приближаться к сцене, но теперь в зале было больше пустого пространства. Я видела, как отец рассматривал расползавшуюся толпу, немного щурясь от верхних софитов. Я подняла руку, хотя совсем не высоко, и помахала ему, но отец всё же увидел её. И на его лице сразу появилась улыбка – настоящая, касавшаяся его глаз, и он поднял руку в ответ.

Но потом я направилась к выходу, так как не знала, что ещё могла сделать. Арчер последовал за мной, или, может, я повела его за собой, таща за руку.

Тот парень, что впустил нас по списку, теперь стоял в коридоре, где толпился народ. Видимо, его работа закончилась, потому что, казалось, будто его не сильно волновало то, что происходило вокруг. Но, когда он увидел меня, его глаза загорелись как от щелчка выключателя. Он улыбнулся мне, а я улыбнулась ему в ответ, изображая из себя то, что он себе представлял: девушку, только что посмотревшую концерт своего отца-рок-звезды или рок-звёздочки, и у которой просто на сто процентов идеальная жизнь. И я помахала ему.

Впереди нас обозначились рамы двойной двери в виде широкого светящегося квадрата. Я глубоко вздохнула и, всё ещё держа Арчера за руку, вышла через дверь на улицу.

Мы быстро шли по дороге, обходя фанатов Кирена Ферриса, всё ещё попадающихся группами по пути. Арчер шёл за мной, а я лишь хотела, чтобы между мной и зданием «Болрума» было как можно больше расстояния. Мы остановились на углу квартала.

Впереди виднелся парк Сары Д. Рузвельт, узкая полоска зелёного цвета посреди улицы. Несмотря на темень, зелень всё равно было видно, может из-за контраста с тусклой серостью тротуаров вокруг или из-за того, что воздух прямо над ними был свежее.

– Хочешь пойти куда-нибудь посидеть? – спросил Арчер, сжимая мои пальцы в своих. Я кивнула, и мы пошли в сторону парка.

Большую часть его территории занимали баскетбольная площадка и футбольное поле, на котором, несмотря на поздний час, всё ещё было полно игроков. Их крики и смех проносились над землёй прямо мне в уши, а удары от баскетбольного мяча о землю были, словно шаги десятка человек, бегущих по безграничному полу.

Мы отыскали низкую деревянную скамейку, и я села, плюхнув рядом с собой свою сумку. Она казалась тяжелее, как будто мы что-то прихватили с концерта, но я ничего не покупала и ничего не прихватывала. Никто мне даже не дал обрывка билета после контроля. В сумке по-прежнему лежали лишь журнал «SPIN» и книга Сэлинджера, которую я пока здесь никому не показывала.

– Блин, это было круто. Надеюсь, и мы однажды там выступим.

Арчер улыбался.

– Выступите, – сказала я, и не знаю почему, но в тот момент я подумала о Бэне. Пошла бы я с ним на концерт? Знаю, он любит музыку, но я всё равно не могла этого представить. Тогда куда бы мы пошли? На чемпионат по лакроссу? То есть туда, где есть правила и две стороны на выбор? Где к концу встречи всегда точно известно, кто победил?

Я откинулась на лавку и, высунув левую ногу из босоножки, коснулась пальцами земли. С заката прошло уже несколько часов, но я всё ещё ощущала хранимое землёй солнечное тепло.

– Асфальт тёплый, – сказала я.

Арчер наклонился, чтобы потрогать асфальт пальцами.

– Сегодня было жарко.

– Асфальту нужно много времени, чтобы забыть. Забыть о дне.

Арчер смотрел на меня в ожидании.

– Он... он сохраняет тепло.

Я начала играться с лямкой сумки, чтобы хоть как-то занять свои пальцы.

– Я понял, о чём ты.

Напротив нас на скейтборде катался мальчик, гремя колёсами из-за трещин на тротуаре.

– Мне понравилось то, как ты сказала.

Почувствовав биение пульса в ушах, я отвела взгляд. Это был первый раз с нашей встречи в реальной жизни, когда я ощущала себя той девушкой, какой была в своих смс. Я снова вспомнила, каково это – правильно подбирать слова для своих чувств.

Я подняла глаза к небу, но на нём ничего не было видно. Оно было очень тёмным, настолько, насколько это было возможным. Маленький круг луны светил над другим краем парка, прямо над ровными прямыми крышами домов через дорогу.

– Мне немного не по себе здесь, – сказал Арчер.

Я посмотрела на него.

– В смысле?

– Из-за всего этого освещения, – он указал на тёмно-серое, как уголь, беззвёздное небо. – Мелким ходил в лагерь, так там было много звёзд. Словно кто-то добавил их на небо, пока мы ехали в другой конец города. Я просто глазам не мог поверить, – он посмотрел вверх и сощурился, словно пытаясь разглядеть, хотя бы одну звёздочку. – Всегда, когда в разговоре с девушкой, возникает неловкая пауза, стоит попробовать найти созвездие.

В небе над нами показался крошечный мигающий огонёк самолёта. Я улыбнулась.

– И со многими девчонками ты так разговаривал?

Его короткий смешок был больше похож на выдох. Арчер повернулся ко мне, и у меня самой перехватило дыхание.

– Приходилось немного, чтобы отточить мастерство общения.

Я посмотрела на него.

– Заметила, – сказала я с оттенком флирта в голосе, как обычно разговаривала с десятком других парней, которые мне нравились, но сейчас всё было иначе.

– Я решила, что ты имел в виду то, что всегда окружён другими людьми. Так что трудно найти подходящий момент. Момент для поцелуя.

Арчер улыбнулся и посмотрел мне в глаза, и я... я не смогла выдержать взгляда.

Я снова смотрела в небо.

– И много созвездий ты можешь найти?

Колотившемуся в груди сердцу потребовалось немного времени, чтобы перевести дух. Я могла назвать их все, ну, или все известные. В общем, все созвездия, которым меня всё детство учила мама.

Арчер засмеялся.

– Чаще всего я их сам выдумываю. Типа, Большой Утконос. Или Маленький Тостер.

Я покачала головой.

– А ведь кто-то из тех девчонок мог решить, что они реальные, – я коснулась его руки и ощутила тепло кожи. – Маленький Тостер?

– Это как... – он нарисовал в воздухе квадрат. – Как-то так.

– Ну, да, древние греки ведь очень любили жарить тосты.

– Ага. И большие, и маленькие, – он убрал прядь волос с моего лица, и у меня перехватило дыхание. – Лучше бы, наверное, я про мужское лицо на луне рассказывал, – сказал он, показывая на светило, зависшее в небе над крышами небоскрёбов Манхеттэна.

– Оно, кстати, не мужское, – сказала я, не подумав.

– Что?

Я опустила глаза. Разглядывая скамью, я увидела нацарапанное кем-то имя «Одри» между мной и Арчером, и дотронулась до букв. – Мама всегда говорила, что на луне не мужское лицо, а несколько девичьих.

– Девичьих? Их ещё и несколько?

– Ага.

Я попыталась вспомнить, что мама обычно говорила. Когда мне было семь, потом девять, потом двенадцать лет, сидя на заднем дворе, глядя на запылённую и затемнённую луну. Те смазанные очертания не были похожи на лицо мужчины. «А те, кто так думает, ошибаются» – говорила она.

– Тогда что там? – спрашивала Луна, внимательно вглядываясь в рисунок спутника.

– Девочки. В точности как вы.

Будучи ребёнком, я принимала её слова на веру, как историю про Зубную Фею или Санта Клауса, несущегося на летящих оленях. Но сейчас я задумалась, а что она имела в виду тогда? Может, они были вычерпаны как лунные моря, все те кратеры, в которых вода, если там вообще есть вода. Или это девочки, сидящие со скрещенными ногами в лунной пыли, опираясь на руки?

Сейчас, сидя с Арчером на скамье, что-то щёлкнуло, и я, наконец, поняла, что мама имела в виду.

– Я раньше и не задумывалась, но, думаю, есть какая-то связь с этим.

Я достала из сумки журнал и передала его Арчеру. Тот взял его так, словно это было что-то очень хрупкое. Приподняв его ближе к свету, лившемуся от фонаря, Арчер молча смотрел на него.

– Вот это круть, – сказал он, спустя несколько секунд.

– Точно.

Он смотрел на меня.

– Откуда он у тебя? Мама дала?

Я покачала головой.