- Вызывал. Констатировал смерть, но отчего и почему, не говорит. Надо делать вскрытие.

- Неприятность… - задумчиво проговорил Иван Васильевич. - Костя, ты еще тут посидишь?

- А что?

- Попроси, чтобы с обедом подождали. Схожу посмотрю. Не нравится мне эта смерть.

Длинными коридорами прошел Иван Васильевич в здание внутренней тюрьмы. Шарковский лежал в приемной на широкой деревянной скамейке. Первое, что бросилось в глаза, - это посиневшее лицо умершего. Рубашка была расстегнута, и кожа на груди покрылась темно-синеватыми пятнами.

«Что же это такое? - думал Иван Васильевич. - Естественная смерть от инфаркта или самоубийство? Может быть, разговор о Тарантуле привел его в такое состояние, что он не выдержал и отравился. Но когда? Где он взял яд? А может быть, отправляясь в милицию и зная о том, что ему приготовлено, яд принял заранее?»

- Сергей Кузьмич, в боковом кармашке пиджака у него вы смотрели во время обыска?

- Кажется, смотрел…

- Почему «кажется»?

- Не уверен, товарищ подполковник. Во всяком случае, снаружи рукой прощупал, это я помню.

- А не остался ли там какой-нибудь порошок?

- Вряд ли… А вы думаете, что он принял порошок? Не-ет! Этого не может быть. Всю дорогу я с него глаз не спускал. Сразу бы увидел, - уверенно сказал Маслюков.

- В инфаркт я не верю.

- Почему?

- С плохим сердцем в разведке не работают. Тут что-то другое. Вы обратили внимание, какое на него впечатление произвело сообщение о Тарантуле?

- Конечно. Он не знал, что Мальцев и Тарантул одно лицо.

- В том-то и дело. Тут какая-то тайна. И вот, видите, тайна ушла в могилу.

- Мальцев расскажет.

- Он может и не знать… А что, если и Мальцев… - начал было Иван Васильевич и, не договорив, задумался.

- Что будем делать, товарищ подполковник? - спросил Маслюков после того, как Иван Васильевич, нагнувшись к телу, поднял веко и посмотрел глаз.

- Что делать? - машинально переспросил Иван Васильевич, думая о другом. - Явное отравление. Не знаю, почему врач не мог определить сразу…

- Он у нас слишком ученый. Сто раз примеряет и только потом отрежет, - с усмешкой заметил Маслюков.

- Н-да! Что делать? - опять повторил подполковник, не слушая помощника. - Что делать? Пускай тут где-нибудь полежит до завтра…

Назад в столовую Иван Васильевич возвращался с тяжелым чувством совершенной ошибки. Что-то, где-то было не предусмотрено, недодумано, и вот результат. Дело осложнялось. Многие предположения, которые должен был подтвердить и уточнить Шарковский, повисли теперь в воздухе. Секрет пластинки остается секретом. Облаву на кладбище придется проводить вслепую. И, наконец, последняя тайна. Единственным утешением может служить то, что он успел выяснить назначение закрытой шкатулки, найденной при обыске у Лынкиса.

За столиком с Каратыгиным сидел один из его помощников и о чем-то оживленно рассказывал. При виде подполковника он встал и пересел за соседний стол.

- Ну что, Ваня? Действительно инфаркт?

- Какой там к черту инфаркт!.. Отравился цианистым калием. Посинел весь.

- Как же ты не предвидел? Я всегда считал, что ты на два дня вперед заглядываешь…

- Не издевайся, и без того на сердце кошки скребут.

- Ничего, Ваня… Мало ли что в жизни бывает!.. А у меня настроение сейчас великолепное! Исход войны определился…

Подполковник не слушал своего друга. Неожиданная смерть Шарковского спутала все его планы. И чем больше он думал, тем больше росла тревога в душе.

«А что, если он никому не сообщил о вызове в милицию? - размышлял Иван Васильевич. - Что, если он понял и предупредил Мальцева о том, что они в ловушке? Но ведь ловушка еще не захлопнулась, и Тарантул на свободе. Значит, он может скрыться. И навряд ли такой человек уйдет просто так… Из мести он оставит после себя память».

И воображение нарисовало Ивану Васильевичу страшную картину. Вот он, не дозвонившись по телефону, отправляется на квартиру к Завьялову, открывает дверь своим ключом и находит два безжизненных трупа… Мишу и Лену. Кожа их, как и у Шарковского, будет покрыта темно-синими пятнами… Укус ядовитого паука! Ведь он не случайно взял себе такое прозвище - Тарантул.

- Ты что нахмурился, Ваня? - спросил Каратыгин и тем отвлек Ивана Васильевича от мрачных мыслей.

- Да так… Сомнения мучают. Хочется скорей покончить с этой операцией. Забрать Тарантула и всех, кого уже знаем… А если кто и останется на свободе… черт с ними! В другой раз попадутся. Все равно всех не переловить.

- Нервочки пошаливают, - с улыбкой сказал Каратыгин. - А горячку пороть не стоит. Это на тебя вид покойника так подействовал. Не надо было перед обедом смотреть. Аппетит испортил…

После обеда Иван Васильевич поднялся в кабинет, вызвал Маслюкова и приказал немедленно отправиться на квартиру Шарковского и вместе с сотрудниками ОБХС произвести самый тщательный обыск. Сам он решил поехать в аптеку.

Евгения Васильевна до позднего вечера надеялась, что Шарковский вернется на работу,

- Неужели он не придет и не скажет, что у него там случилось? - с возмущением говорила она с ассистенткой. - Неужели не понимает, что здесь люди волнуются?

- А я считаю, что из милиции он просто ушел домой и спит. Наплевать ему на нас, - сказала одна из фасовщиц.

- Нет, нет… Роман Борисович - человек педантичный. Он мне сказал, что вернется сразу, как только его отпустят.

- Ну, значит, его не отпустили.

- И не отпустят! - уверенно заявила Аннушка. - Вот помяните мое слово!

- Не надо так говорить раньше времени, - с досадой остановила ее Евгения Васильевна, - Я знаю, что вы его не любите… Но чужой беде радоваться нехорошо.

Сотрудники аптеки понимали, почему волнуется Евгения Васильевна. Если Шарковский «засыпался» и попадет под суд за хищения, то управляющую в покое не оставят. Правда, она приняла аптеку недавно и не знает всех махинаций позапрошлого года, но к Шарковскому и до сих пор приходят какие-то подозрительные знакомые, и он их снабжает то порошками, то какими-то каплями или патентованными средствами.

- Евгения Васильевна, вас спрашивают! - крикнула рецептар, приоткрывая стеклянную дверь в ассистентскую.

Иван Васильевич стоял возле кассы и, как показалось управляющей, о чем-то расспрашивал Валю, Второй человек разглядывал выставленные под стеклом и никому не нужные сейчас предметы ухода за новорожденными. Взглянув на пришедших. Евгения Васильевна сразу поняла, что пришли по поводу Шарковского.

- Вы меня звали? - спросила она, обращаясь к пожилому посетителю,

- Да-да… Извините, что потревожили, но у нас серьезное дело, - сказал Иван Васильевич.

- Пройдемте ко мне, - предложила управляющая и двинулась вперед, показывая дорогу в свой кабинет. - Аннушка, займитесь в торговом зале. Там грязи нанесли…

Выпроводив санитарку, Евгения Васильевна, с трудом сдерживая волнение, снова обратилась к пожилому:

- С кем имею честь говорить?

Вместо ответа Иван Васильевич передал красную книжку. Прочитав служебное удостоверение, Евгения Васильевна побледнела. Раньше ей казалось, что Шарковским интересуются органы милиции, и ничего удивительного не было в том, что они пришли в аптеку спрашивать о задержанном дефектаре. Но при чем здесь органы госбезопасности?

- Не волнуйтесь, - мягко сказал Иван Васильевич, - и выслушайте меня внимательно. Мы вам вполне доверяем, поэтому я буду с вами откровенен, хотя и предупреждаю… Наш разговор - государственная тайна. До поры, до времени, конечно. На вопросы работников аптеки можете сказать, что был следователь ОБХС по делу Шарковского.

- Его арестовали?

- Да.

- За что?

- Пока идет следствие, я не имею права говорить ничего плохого и ничего хорошего. Работать в аптеке он больше не будет. В этом я уверен. Можете искать другого дефектара. Вот ключи… - сказал Иван Васильевич, передавая управляющей связку ключей, отобранных у Шарковского при обыске.