- Убирайтесь отсюда! - крикнул военный, когда ребята сунулись в вагон.

Обиженные мальчики отошли к Гостиному двору, прислонились к колонне и стали наблюдать.

Машины «Скорой помощи», одна за другой, с бешеной скоростью приезжали и уезжали. Со звоном прикатила пожарная команда.

Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

- Вот если бы мы поехали!.. Говорил я тебе… - сказал Стёпа.

- Говорил, говорил… А ты знал, что ли?

- Васька, ты весь в крови…

- Где?

- Да и я тоже…

Это была чужая кровь.

- Интересно, как она? Выживет? - сказал Стёпа.

- Конечно, выживет.

- Куда её ранило?

- В ноги, что ли?

- Пойдём посмотрим.

- Увезли, наверно.

- Двенадцатый идёт. Бежим!

На углу ещё стонали раненые; мёртвых относили в сторону, пожарники возились с дымящимся, разбитым вагоном, дворники торопливо сметали стекла, а между тем девушка-милиционер, стряхивая приставшую пыль, взмахнула палочкой, и снова тронулись трамваи, заспешили пешеходы.

Около двенадцати часов, после второго в этот день обстрела, Миша собрался поехать с Сысоевым к сестре, чтобы отвезти ей «обмундирование», но их вызвал старший механик.

- Вот что, товарищи! - сказал он, когда они вошли в каюту. - Важное задание. Срочно создаётся бригада технически опытных людей. Нужно быстро починить аварийную станцию водокачки. Немцы повредили.

- Ну что ж. Надо, - значит, надо, - сказал Сысоев.

- Людей у нас мало. Вас двоих посылаю.

- А долго там работать? - спросил Миша.

- Дотемна.

- Ну, если дотемна, это ничего.

- Вот вам записка. Пройдите вверх по Неве, там увидите землечерпалку «Волхов».

- Так это же Балттехфлот, Николай Васильевич, пускай они сами… - разочарованно начал машинист.

- Что за ведомственные счёты!..

- Я к тому говорю, что народу у них уйма…

- Значит, не хватает.

- Мы будем па них работать, а спасибо кому скажут?

- Сысоев! Мы будем работать на Ленинград!

- Да я понимаю, - недовольным тоном сказал Сысоев и взял записку. - К кому там?

- К старшему механику.

- Есть! Николай Васильевич, а как же с английским языком?

- Успеете. Почините станцию и можете заниматься. Хоть китайским.

Всю дорогу Сысоев ворчал:

- Вот увидишь - они нас запрягут. Они, видишь ли, и Дорогу жизни строили, и фарватер углубляли под бомбами, и вообще герои, а мы - просто так… А виноваты мы, что ли, если нас в Неву загнали? Герои - это не те, что героями родились, а те, которых война научила геройствовать… У нас каждый бы стал героем на месте героя.

Миша не понимал недовольства и обиженного тона машиниста и тем более его теории о героях. Ему было достаточно того, что работа нужна для Ленинграда.

- Вот тоже герои! - сказал Сысоев, указывая на женщин, которые суетились около ручной тележки, тяжело нагруженной какими-то машинными деталями.

Объезжая воронку от снаряда, они с тележкой застряли в развороченном булыжнике и никак не могли выкатить её на ровную дорогу.

Сысоев подошёл к женщинам и по-хозяйски сразу же набросился на них:

- Вылупили глаза, а дороги не видите!.. Дальше надо было объехать… куда смотрели!..

- Ладно, ладно, моряк. Ты лучше помоги, - миролюбиво отозвалась старшая, рукавом ватника вытирая вспотевшее лицо. - У нас силёнок-то не шибко много… приходится экономить…

- Вот и плохо экономите…

Сысоев с сердцем решительно ухватился за колесо и начал командовать:

- А ну, взяли!.. Раз, два, три!.. Ещё раз! - Тележка закачалась, брякнула металлом и выехала на ровное место.

- Ну спасибо, товарищ! Выручил! - зашумели довольные женщины. - Приходи в гости, чаем угостим…

Сысоев сердито зашевелил усами и, молча подтолкнув Мишу, зашагал прочь, не отзываясь на благодарность.

- А я думаю, они на самом деле герои, - сказал Миша. - Работают под снарядами, в голоде, в холоде и не хныкают, а ленинградскую марку держат как надо.

Сысоев покосился на мальчика и неохотно подтвердил:

- Ну и что ж, так оно и есть. В Ленинграде сейчас, конечно, жить не просто; только я говорю, что одни побольше герои, а другие поменьше, Техфлотовцам везёт. Их посылают в такие места, что хочешь не хочешь, а геройствуй!

Впрочем, Сысоев забыл о своём недовольстве, как только они пришли на громадную землечерпалку и попали в бригаду. Ни Миша, ни Сысоев не уронили чести торгового флота и работали на совесть. А задача была трудная. Приходилось работать по пояс в холодной воде. Обстрелом были повреждены железные трубы, проложенные от землечерпалки на городскую водопроводную станцию. Трубы были проложены на случай, если бомбой или снарядом повредит станцию, и тогда должен был начать работать «Волхов», машины которого могли вполне обеспечить город подачей воды.

К Кренделю Миша шёл сосредоточенный, серьёзный. Вспоминался разговор с Иваном Васильевичем и с Бураковым. Мальчик обдумывал всевозможные неожиданности, которые могли случиться, но потом решил, что все предусмотреть невозможно. Главное - не теряться.

Затем он начал было придумывать себе новую биографию, по и здесь верно решил, что ничего придумывать не надо Если придётся говорить о себе, то лучше приводить факты, которые легко проверить. Отец пропал без вести на фронте, мать убита во время бомбёжки, работает и живёт он на судне… Ну, и занимается воровством. Эту-то ложь они проверить не смогут.

По пути к Кренделю Миша решил зайти к Лене, занести ей продукты.

Противогаз заметно оттягивал плечо, - там лежал большой кусок лососины и с килограмм хлеба. Мастерскую Миша нашёл легко. Лишь только он поравнялся с ней, как за окнами услышал стрекотанье швейных машинок.

В прихожей, куда он вошёл, против висевшей на стене стенгазеты под названием «Боевой листок» стояли две женщины. На другой стороне, около вешалки, на скамейке сидела старуха.

- Тебе чего нужно? - спросила старуха.

- Вызовите, пожалуйста, Лену, - попросил Миша, но шум машинок заглушил его слова.

Женщина, читавшая газету, подошла к мальчику и задала тот же вопрос. Миша повторил:

- Мне Лену…

- Какую Лену? У нас их три. Миша смутился. Он не знал фамилии новой знакомой.

- У которой карточки украли, - нашёлся он.

- А-а… Леночку Гаврилову.

Женщина ушла. Миша с волнением ждал. Ему казалось, что он не узнает девочку. Вчера из-за темноты он не мог разглядеть её лица. Интересно, как она отнесётся к его приходу, думал он.

Из глубины прихожей вышла девочка и остановилась. Она была в скромном ситцевом платье, не доходившем до колен. Светлые, слегка вьющиеся волосы были заплетены в две косы и перекинуты на грудь.

- Кто меня звал? - с удивлением спросила она, не узнавая Мишу.

- Это я звал, - сказал Миша прерывающимся от смущения голосом и откашлялся, - Вы меня не узнали, Лена?

Девочка покраснела.

- Миша? Я не думала, что вы придёте, - просто сказала она и пальцами начала крутить колечко локона на своей косе.

Миша сосредоточенно смотрел на это движение, словно за этим и пришёл.

- Пойдёмте в красный уголок, - предложила Лена.

- Нет, я сейчас тороплюсь. Я зашёл на одну минуту.

Он вынул продукты, завёрнутые в газету, и протянул ей.

- Вот. Это вам…

- Нет, нет… - испуганно отступив на шаг, сказала девочка. - Я ни за что не возьму.

- Это мне ничего не стоит, - горячо сказал Миша.

- С какой стати! Нет… нет…

- Ну, тогда я так оставлю…

С этими словами Миша положил свёрток на скамейку и не прощаясь вышел.

В квартире Кренделя все уже собрались, кроме Пашки, и встретили Мишу, как старого знакомого Среди присутствующих была новенькая - Тосина подруга, по имени Нюся. Клички она не имела, хотя Брюнет звал её Ню. Завитая, накрашенная, вертлявая, худенькая девчонка строила из себя взрослую. С первой фразы Миша возненавидел её.