Поиск
* * *
Я во главе раскола всех церквей.
Я предпочел тебя всему, что живо и что смертно,
Тебе и фимиам святынь и песня площадей.
Тебе молился я — взгляни, в крови мои колени,
Я слеп навеки для всего, что есть не твой огонь.
Я к стонам глух, когда они летят не с губ твоих,
Постигну миллион смертей, когда страдаешь ты.
Я ощущаю боль, когда идешь ты по камням дорог,
И нежной кожей рук твоих — всех зарослей шипы.
И на плечах твоих лежат все тяжести земли.
Все горе мира вижу я в одной твоей слезе.
Покуда я не знал тебя, я не умел страдать.
Страданье? Разве зверь страдал, когда он выл от раны?
И кто посмеет, наконец, сравнить с животной болью
Тысячецветный тот витраж, где белый день распят?
Меня учила ты алфавиту страданий,
И я теперь рыдания читаю —
Из твоего лишь имени они.
Твое лишь имя — вдребезги разбитое,
Твое лишь имя — роза облетевшая,
Сад всех страстей — лишь в имени твоем.
Мне языками адского огня писать то имя на лице Вселенной.
* * *
То имя — крик души моей и тела
То имя — я бы сжег все книги для него.
То имя — вся премудрость человека, оставшегося на краю пустыни.
То имя для меня — история веков,
И песня песней, и стакан воды
Пожизненно закованному в цепи
И все слова не более как поле в бутылочных осколках у ворот
В град окаянный,
Только это имя пою губами, треснувшими в кровь
Твое лишь имя — пусть отрежут мне язык
Твое —
Вся музыка в минуту смерти.
* * *
Я впал в тебя, как сильная река
Впадает в море, отдавая в жертву
Свое течение, свои вершины.
Я бросил для тебя друзей и детство
И каждой каплей жизни я впитал
Всю соль неизмеримости твоей.
Твоя заря взошла, мои развеяв сказки,
И ты царишь в крови моей, в мечте моей, в безумстве.
Как прядь волос, тебе я отдал память.
Я сплю в твоих снегах, я вырвался из русла,
Я крестных фей изгнал, отрекся от легенд.
Где Кро, Дюкас, Рембо, Вальмор, рыдающая в полночь?
Струна Нерваля лопнула во мне,
И пуля та, прошедшая навылет сквозь Лермонтова, мне пробила
сердце.
Я распылен в шагах твоих и жестах,
Как сильный ветер, что влюбился в рощу
Я — пыль, меня с утра из дома изгоняют,
Но я незримо возвращаюсь за день.
Я — плющ, что вырастает незаметно,
Пока не изувечен он за верность.
Я — камень, и меня твой каждый шаг шлифует.
Я — стул, я жду тебя на том же месте.
Стекло в окне, к которому припав
Горячим лбом ты смотришь в пустоту.
Роман за два гроша, с тобой о чем-то говорящий,
Открытое письмо, которое забыли,
Не прочитав, оборванная фраза,
Не стоящая даже завершенья.
Дрожь комнаты, тобой пересеченной,
Оставленный тобою аромат.
Когда уйдешь ты, я ничто, как зеркало твое.
ПЕСНЯ ПОКИНУТОГО ЗЕРКАЛА
Где та, которая живет
В моей хрустальной глубине
И вспыхивает вдруг во мне,
Чтобы помадой тронуть рот?
Где ты, отрада темноты,
Твоих волос пушистый хвощ,
Глаза твои, как светлый дождь;
На миг мелькнувшая, где ты?
Я твоего прихода жду,
Как ждет, чтобы пришла весна.
Земля, как плавного весла —
Стоячая вода в пруду.
Из рамы темной, как овраг,
Тайком слежу я за тобой,
Приблизься, подойди, постой,
Заполони собой мой мрак.
Займи, как армия в бою,
Одним движением своим
Мои холмы, равнины, дым,
Все сны мои, всю жизнь мою.
Что ты прекрасней, покажи,
Чем преступленье, чем комплот,
И грандиозней, чем народ,
Что поднимает мятежи.
Над топью птичий перелет,
Гортанный клекот, шелест крыл,
Он все, что я вообразил,
И все, чем ты была, убьет.
Вернись, лицо к лицу приблизь,
Гляди сама в свои глаза,
Верни мне тучи, небеса,
И зренье, и мираж… Вернись!
* * *
Что за далекий берег, где в песках чертополох синеет?
Пространство странное, где колыханьем трав прощаются все время
дюны.
И светят с неба спелые лимоны — пойми попробуй, солнца́ или
луны.
Там в массах звездной пыли вязнут ноги,
Слюдою катастроф блестят дороги,
Погибших кораблей разбитая посуда,
Известняки глубин, останки из-под спуда
Исчезнувших в веках морских цивилизаций.
Огрызки пробок, минералы в иле…
Все, что приливы и отливы позабыли
Оранжевые отблески созвездий,
В отчаяньи отчаливших без вести.
Соль въелась в горло мне, чтоб там навек остаться.
Я в этот вечер снова вижу утро в Арделло́.
Когда прилягут человек и море
В конце концов, затем чтоб просто умереть,
Всегда ли это пена выступает
На их губах? А может быть, улыбка —
Каемка белая вокруг усталости земной.
Ио погляди, среди морской травы и придыханий волн
Еще упрямо бьется чье-то сердце.
Иль это раковина, схожая по форме
С огромной пустотой внутри меня,
С тем, что я вырвал из своей груди,
Не отыскав тебе цветов на рынке.
Все это было так давно, на пляже.
Мы были — помнишь? — с матерью твоей.
Прижми же к уху черный перламутр, любовь моя.
На нем записаны, как на пластинке, все слезы, пролитые в мире.
Ты слушаешь далекий гул. Твои глаза становятся все шире
Потом положишь это все ты на камин в отеле
С почтовыми открытками. Потом пройдут недели.
Ты позабудешь колокол и стоны океана
Для граммофона, что весь день твердит: The man I love[10].
Ты помнишь ли, ты помнишь ли, то лето было тусклым.
Как и песок, и мы с тобой — под ветром Арделло́.
Это сердце мое, это сердце твое валяются в нашем номере
Между фарфоровым слоном, булавочной подушечкой,
Ты сердцу не поверила, хоть песня в нем звучала.
И верно, сердцу нужен срок, чтоб доказать любовь.
А просто биться и болеть — какое доказательство?!
Слушай, слушай опять, не погаснет она никогда,
Эта темная жалоба раковины Арделло́.
вернуться
10
Тот, кого я люблю (англ.).
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: