Поиск
Здесь вступают, торжествующие аккорды, завершая увертюру.
ГОЛОС АВТОРА продолжает в тишине.
Абдоломен, Леонт и Фарнабаз,
Высокие синьоры, где вы, что вы?
Не слышно больше ваших пышных фраз.
Кругом ни звука, только стонут совы.
Жан де Шеландр, поэт, погиб в пути
От рапы пулевой под небом Сомазена,
Он славу Франции отправился нести
В отряде господина де Тюренна.
Аман, Сифакс, Гектор и ряд других господ,
Из тех, которых помнит только сцена,
В крови рука того, кто вас ведет.
Ах это Клод Тюрго, убивший Монкретьена.
Где, Брадаманта, ты была в тот день,
Когда Робер Гарнье в страданиях скончался?
Зовет любимую Антониева тень.
Но умирать Жодель на чердаке остался.
Не вся беда земли подвластна вам,
Герои мрачные, что сетуют напрасно.
Трагедия не там и кровь течет не там.
Вино лилово, жизнь бывает красной.
Фальшивых королев, готовых смертный час
Играть в тени садов, гоните прочь со сцены.
Не кровь, а киноварь из раны пролилась,
И вздулись нарисованные вены.
Прощай, усталый взгляд сиреневых очей —
Напиток выпив, я не дорожу флаконом —
И те, кого вспугнут в альковах их ночей,
И улочка глухая под балконом.
Все поцелуи — сон и больше ничего,
Лишь темный ход в судьбу, откуда нет ответа.
Для милого Ромео своего
Уж не была ли ложью ты, Джульетта?
Сгинь, лицемерие, в больших огнях кулис,
Уж факелы задули бутафоры.
И грим стерев, устало разошлись
Немолодые, бледные актеры.
Прощайте, сцена, слава и краса!
Покровы сорваны, обнажены подмостки.
И за слезою падает слеза,
На лютой стуже превращаясь в блестки.
И оркестровой ямы нет следа…
Как с похорон, дыханьем руки грея.
Уходят музыканты кто куда,
Неся футляры с музыкой своею.
Утратил воздух запах имбиря
И острой сталью уши рвет до боли,
И замолчали трубы ноября,
И не слыхать далеких скрипок в поле.
Грядущий день уже нам озарил вчера.
В грядущий день идут те, что блуждали где-то.
Проталина откроется с утра.
Зима уселась там, где погибает лето.
Подмостков больше нет, и это не игра.
Тут попросту живут и силы губят.
На коромысле жизни — два ведра,
Одно — страдающим, другое — тем, кто любит.
Я говорю, что время гнет меня,
Я говорю, что ветер губы сушит,
О ранящем глаза, слепящем свете дня
И о рыдании, что сердце душит,
Я говорю… Но, как из-за морей
Стремится ласточка в свое гнездо под крышей,
Твердя о красоте земной все тише, тише,
Я говорю о ней.
* * *
…И я бодрствую на ее берегу, терзаемый светилом нежности… Для той, которая не слышит, у меня найдутся слова, нечеловеческие слова.
В тот год еще были…
В тот год еще, с первого дня…
В тот год с января еще были…
О фразы! Я словно чиню карандаш,
И мысли, как стружке, не видно конца.
Начало и снова начало стихов…
Начало и снова начало тебя,
Которая — время… Я вновь принимаюсь считать,
Откуда оно начинается, время.
В тот год, в первый день еще были какие-то думы,
Какие-то желтые мысли на черной земле,
Любовь моя, о мое дивное зимнее солнце!
Удлиненье теней, в беспорядке уснувших
На лугу рождества, на вечнозеленом лугу.
Прекрасен конец красоты! Прекрасна конца красота!
Любовь моя, ты хороша, словно года последние
дни,
О роза последнего дня миновавшего года!
Чините, чините опять треволнений моих карандаш,
Он мысли мои до сих пор никогда не писал так
красиво,
Так юно и зелено.
Ты, как раздольная нива,
Ты рядом со мною, как поле, раскинувшись,
дышишь,
Под солнцем прекрасным зимы, среди палой
листвы,
И зимнее солнце ласкает тебя с молодой синевы.
Покуда не кончится год, я ревностью буду томим.
И к солнцу и к мыслям твоим.
Куда ты, однако, ушла, шурша облетевшей
листвою,
Прекрасное солнце зимы несравненной моей?
Кого ты коснешься? Кто будет окрашен тобою?
Зеленое, желтое, черное и молодое,
Ты — солнце деревьев и воздуха, зимнее солнце
теней.
* * *
А если б вызвал я, а если бы я смог,
А если б вызвал я, представь себе, а вдруг —
Из тьмы моих безумств, из глубины лесов,
Из глубины груди, из глубины тревог,
Из темноты нутра, из дикой чащи рук
Суть дней моих, все, что забыть готов.
Когда бы вызвал я в мучительном рывке
Железных мускулов воспоминаний ад,
Что душит тайнами, покоя не дает,
Как мята смутная, измятая в руке,
Тот аромат, что рад прийти ко мне назад,
Оркестр, что взмыть готов из тьмы моих болот.
Когда б я вызвал все, что дремлет в глубине:
Доступность вечеров — как дверь, их распахни! —
Ту ночь, которая распутана, как нить,
И женщин тех цвета, и дождь в окне —
Без наслаждения почти мертвы они,
Те бабочки, мне их не жаль было пронзить.
Когда б я вызвал вновь тех ласковых сестер,
Что сетуют порой, что я бывал и груб,
И спящие слова из пепла воскресил,
И тот всегда во мне пылающий костер,
Всегда готовый впиться в жертву зуб,
И дикие мечты — крик, полный высших сил.
Людским страстям когда б я поддался,
И, плоть отдав во власть владычицам на час.
Как мысль, по воле волн пустился б дрейфовать,
И, как корабль без мачт, моря исколеся,
Пришел бы небом к вам, стал ярмаркой для вне.
Стал вытоптанной пашнею опять.
Когда б возлюбленных, созвав за тенью тень,
Заставил я стонать от страсти и тоски,
Что ты сказала бы тогда, моя любовь?
А я ведь не роптал, когда ты целый день
Любовных писем гладила листки,
Как будто ласки пересчитывала внове.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: