Откровенно говоря, мне редко приходилось встречаться с такими солдатами, каким был этот парень вначале. Как правило, я искал встреч с людьми, которые с самого начала ведут себя серьезно и к призыву в армию относятся как к почетному долгу.
Беседуя с солдатами о политических занятиях, я услышал различные высказывания.
— На политзанятиях порой и подремать можно, хотя бы с открытыми глазами: ведь говорят-то, по сути дела, все об одном и том же.
— Все зависит от руководителя занятий, — не согласился с предыдущим солдатом его сосед. — Есть офицеры, которые так интересно преподносят материал, увязав его с современностью, что у нас и желание не появляется задремать.
Я попросил назвать таких офицеров и, узнав, что лучше других проводит занятия капитан Ф., решил лично познакомиться с ним.
— А что, собственно, вас интересует? — спросил меня сухощавый капитан. На первый взгляд он производил впечатление несколько педантичного человека.
— Я бы хотел задать вашим подчиненным три вопроса и сразу же получить на них письменные ответы. Первый вопрос: что вы думали о службе в армии до призыва? как вас подготовили к военной службе в школе или в комсомоле? на кого или на что вы жалуетесь? Второй вопрос: кого вы считаете выдающимся деятелем венгерской истории? И третий вопрос: любите ли вы читать, и если да, то назовите вашу любимую книгу.
Капитан Ф. немного подумал, а потом сказал:
— Давайте попробуем. Как говорится, попытка не пытка. Только, разумеется, нужно будет перед этим объяснить солдатам цель эксперимента.
И вот в назначенный день в клубе собрали одну из рот. Все парни как на подбор — здоровые, рослые, плечистые. Когда мне наконец удалось разрядить напряжение в зале и среди солдат послышался смех, я начал задавать им свои вопросы.
Из полученных мною ответов получилась довольно любопытная мозаика. Я был очень благодарен солдатам за то, что они откровенны со мной. Не скрою, я был изумлен, узнав, что все до единого солдата роты, переступая порог казармы, не имели ни малейшего представления о том, что их тут ожидает. Виновны в этом их отцы и деды, из чьих рассказов у новобранцев сложилось неверное представление об армии, и в неменьшей мере «страшные» рассказы друзей, отслуживших уже в армии. Демобилизованные часто изображали из себя этаких отчаянных, разудалых парней, хотя на деле, за очень редким исключением, не были таковыми и даже ни разу не сидели на гауптвахте.
Из множества ответов на первый вопрос приведу здесь ответ только одного солдата, пришедшего в армию из далекого села:
«Перед отправкой в армию мои друзья, уже отслужившие в солдатах, сильно пугали меня армейской жизнью. Часто я удивлялся и думал: неужели у нас в армии на самом деле такие строгости? Как же я тогда смогу прослужить два года? Но тут я вспомнил, что мой отец тоже служил в армии, да еще в какое трудное время, — и ничего, выдержал. Расставание с домом и родными было тяжелым, но постепенно я подружился с товарищами, да и времени для грусти по дому у меня не оставалось. Теперь же у меня такое мнение, что все здесь ладно и хорошо. Я принял военную присягу и с честью, как подобает, отслужу положенное время».
Я невольно подумал о том, насколько легче пришлось бы этому парию, да и другим его товарищам, если бы они еще до призыва получили правильное представление о жизни современной Народной армии. Было бы хорошо, если бы допризывникам объясняли, что от них потребуют не только чисто мужских качеств, но и соблюдения чести, и социалистического самосознания.
В одном из ответов были написаны, например, такие слова:
«Человек, если он в солдатах, бывает неправ даже тогда, когда он на самом деле прав».
Любопытно то, что писавший это подчеркнул слово «человек» жирной чертой, точно хотел показать, что «человек» и «солдат» — совершенно разные понятия.
Ниже я нашел и само объяснение столь категоричному суждению, которое было сформулировано следующим образом:
«Больше всего мне бывает обидно тогда, когда со мной поступают несправедливо. Меня несправедливо наказали. Я хотел объяснить, как все произошло, потому что знал о готовящемся свинском поступке, но сам его не совершал. Однако меня никто и слушать не захотел: отругали и наказали. Правда, было это уже давно, но я до сих пор не могу забыть этого случая и простить несправедливости. Некоторые офицеры думают, что у нас нет совести, но это совсем не так. В этом отношении многое нужно менять».
Любопытно то, что на несправедливые действия офицера пожаловался только один-единственный солдат, хотя и другим было не занимать смелости и решительности.
На мой второй вопрос, кого они считают выдающимся деятелем венгерской истории, большинство солдат роты назвало Шандора Петефи. Трое солдат назвали Лайоша Кошута, двое — Миклоша Зрини и один — Ференца Ракоци. Почти никто из солдат никак не объяснил свой выбор, кроме двоих.
«Я назвал Петефи потому, — писал один из них, — что он сильно любил свой народ, сам стал одним из главных руководителей революции 1848 года и пожертвовал своей жизнью ради интересов родины».
«Я выдающимися деятелями в истории Венгрии считаю всех тех, кто пожертвовал своей жизнью за родину и за свободу, а таких людей в нашей истории немало», — так написал другой.
Задавая этот вопрос, мне хотелось выяснить, почему именно молодым солдатам нравится тот или иной исторический деятель прошлого и была ли для солдат история в школе обычным учебным предметом или благодаря совместным усилиям общества и средней школы она оказала действенное влияние на формирование их личности.
Самые короткие ответы я получил на третий вопрос. Большинство солдат назвало своей любимой книгой роман Гезы Гардони «Звезды Эгера». Но тут мне невольно пришлось задуматься над тем, почему молодежь интересуется в первую очередь романами Жюля Верна и Фенимора Купера, которые издаются у нас в серии для детей среднего и старшего возраста. Разгадку популярности этих книг я нашел тогда, когда заинтересовался тем, жители каких областей или районов их читают. И оказалось, что в основном это призывники из сельской местности области Сабольч-Сатмар, что подтвердило и знакомство с абонементными карточками в библиотеке.
Из современных венгерских писателей читаемыми оказались лишь книги трех прозаиков: Шандора Даллоша, Деже Дьери и Андраша Беркеши. Несколько человек назвали своими любимыми книгами «Старик и море» Хемингуэя и «Милый друг» Мопассана.
Большинство личного состава роты, хотя и несколько по-школьному, но сформулировали свое отношение к армии примерно так:
«Находясь в армии, мы чувствовали себя как бегуны в эстафете, когда одна группа сменяет другую. Скоро и я уступлю свое место молодому солдату, который будет охранять мир, а следовательно, и меня лично. Я же постараюсь создать счастливую семью».
За ельником белеет длинное здание, дверь которого раскрыта настежь. Напротив двери, у стены, стоит преподавательский стол, а сбоку от него стойка, на которой висит большая схема, изображающая какой-то замысловатый механизм с множеством всевозможных колесиков, винтиков, шестеренок. У схемы стоит молодой офицер с указкой в руке. Это лейтенант А., отличный специалист по вождению танка.
В тот момент, когда я появился, лейтенант проводил опрос по пройденному материалу. Солдаты один за другим подходили к схеме и, взяв в руки указку, рассказывали, как действует рулевое управление.
Из ответа одного парня, судя по произношению, уроженца из Ниршега, я ничего не понял. Его сменили двое других. Эти солдаты отвечали довольно бойко и, судя по всему, неплохо разбирались в схеме.
Затем отвечал невысокий крепыш. Он выпалил все таким залпом, что я от удивления вытаращил глаза.