— Вы не только рассказывайте, но и показывайте нам все по схеме, — посоветовал ему лейтенант А.

Парень сразу же смешался, указка в его руке начала неуверенно ползать по схеме.

Лейтенант вызвал другого солдата поправить ошибку крепыша, а затем объявил перекур и, подойдя ко мне, сказал:

— У ребят память словно воск. Теоретически они знают весь мотор, а твердых практических навыков не имеют. Вот и приходится все время напоминать им об этом.

— А как обстоят дела с остальными? — поинтересовался я. — С какой подготовкой они пришли в армию? Я вижу, у них все обстоит благополучно, не так ли?

— Несколько человек… пришли из МТС, а основная масса впервые видит мотор в разрезе.

Я невольно подумал о том, что лейтенанту А. наверняка приходится немало возиться со своими питомцами.

— Товарищ лейтенант, по сколько часов в сутки вам приходится работать? — спросил я его.

— По десять — двенадцать, не считая практических занятий.

— А их сколько бывает в году?

— Сто двадцать — сто тридцать часов, причем половина этого времени уходит на вождение машины в ночных условиях.

— Это же огромная работа, приходится, видимо, многим жертвовать?

— То, что мы делаем, не жертва, а наша святая обязанность, — ответил мне лейтенант. — Настоящий офицер не может смотреть на свою профессию только как на возможность заработать себе на жизнь…

Командир полка подполковник М., разговаривая со мной, посоветовал мне обратить особое внимание на лейтенанта А., заметив, что тот принадлежит к когорте тех великолепно подготовленных молодых офицеров, которые за последние пять лет поступают в части из военных училищ.

…Однажды вечером, часов в десять, я пришел в отведенную мне комнату, но свет в ней почему-то не горел. Темно было и в коридоре, а я, как назло, обещал солдату, написавшему нечто подобное роману, как он говорил, к утру прочитать его рукопись и высказать о ней свое мнение. Мне ничего не оставалось, как обратиться к дежурному офицеру за помощью.

Дежуривший в тот вечер офицер в очках был со мной предельно деликатен. Вместе с ним дежурил совсем еще молоденький подвижный лейтенант. Вечерняя поверка в подразделениях уже прошла, солдаты лежали на своих койках и что-то негромко обсуждали.

— Я уже тринадцать лет служу, — рассказал о себе дежурный. — За это время у меня было немало различных неприятностей, однако, несмотря на это, должен заметить, что хорошего, разумеется, было больше, чем плохого. В один год меня трижды переводили с места на место, а тут, как назло, жена три месяца лежала в больнице, а у меня на руках двое маленьких детишек…

Я поинтересовался, каким образом капитан утешает себя в моменты, когда на него обрушиваются неприятности.

— Чаще всего я забываюсь за чтением, — ответил он. — Правда, моя личная библиотека не очень большая, но то, что у меня собрано, время от времени хочется перечитать еще раз. Более того, мне везет на редкие издания. Вот, например, у меня есть роман Купера «Последний из могикан» из первого венгерского издания.

— Что вы говорите! — удивился я. — И какого же года это первое издание?

— Тысяча восемьсот сорок пятого. Эту книгу мне подарила знакомая старушка пенсионерка.

— А как вы приобрели остальные книги? После прочтения критических статей или по совету продавщиц книжного магазина?

Капитан рассмеялся:

— И так и этак. Кое-какие книги мне подарили офицеры из братских социалистических стран. Однажды я познакомился с польским капитаном, мы с ним разговорились о кинофильмах, о книгах. И он мне настоятельно рекомендовал купить и прочесть роман Пруса «Фараон», если он переведен на венгерский язык. Я купил и прочел эту книгу — замечательное произведение!

Так я познакомился с капитаном Б. Мы проговорили с ним до поздней ночи, после чего он пригласил меня побывать у него дома и познакомиться с его библиотекой.

Я уже говорил о том, что командир части подполковник М. — большой любитель чтения и превосходно разбирается в произведениях современных венгерских авторов. В беседе с офицерами выяснилось, что общий культурный уровень молодых офицеров, прибывающих в часть, оставляет желать лучшего. В правильности этих слов я убедился хотя бы на примере того, что среди читателей полковой библиотеки оказалось на удивление мало молодых офицеров, а начальник полкового клуба тоже жаловался, что в его кружках занимается мало молодых офицеров. «Значит, капитан Б., — подумал я, — всего лишь приятное исключение, хотя активным читателем полковой библиотеки и его нельзя назвать».

Когда я пришел к капитану домой, он оказался занят: в ванной комнате сломался кран, и он чинил его.

— Знаете, слесаря у нас не так-то легко дождаться, вот он и копается сам, — начала оправдываться передо мной жена капитана, которую скорее можно было принять за его старшую дочь, чем за мать двоих детей.

В эту минуту в комнате, вытирая вымытые руки, появился и сам капитан.

— Пустяки это, — вымолвил он. — Я люблю что-нибудь делать для дома, кое-что вроде неплохо получается. Когда-то я мечтал стать инженером-авиатором, но… отец стал инвалидом, и я подростком оказался без материальной поддержки, а от моей мечты остались лишь воспоминания.

Капитан показал мне несколько моделей самолетов, которые стояли на шкафах. Затем он предложил мне сесть, и наша беседа началась. Но вскоре ее пришлось прервать для того, чтобы уложить в постель двух маленьких дочек, которым, разумеется, хотелось подольше попрыгать около гостя.

Я понимал капитана: после службы, проведя почти весь день в расположении части, не хочется выходить из дому — тянет отдохнуть за книгой, у радиоприемника или телевизора. Правда, и для этого времени остается не так уж много.

В ходе разговора капитан показал мне стопку общих тетрадей. Оказалось, что он является слушателем вечернего института марксизма-ленинизма.

— Вы член партии? — спросил я его.

— Да, уже пять лет. — Потом он погладил руку жены и добавил: — Моей будущей жене еще пятнадцати лет не исполнилось, когда мы с ней познакомились.

За полотном железной дороги и за шоссе, отделенными молодыми тополями, раскинулись блочные домики военного городка. Домики были не очень красивы, общий вид портило белье, сушившееся на балконах. Однако в целом городок производил отрадное впечатление: чистый и аккуратный, с неплохим магазином самообслуживания, скромным буфетом и маленькой зеленой лавкой. Роль Дома культуры выполнял офицерский клуб, располагавшийся в новом, хорошем здании. В самом центре городка находилось здание, в котором размещались школа, детский сад, почта и пошивочное ателье.

Я был приятно удивлен, найдя в нем вместо небольших комнатушек светлые просторные залы.

— Это же целая швейная фабрика! — с восторгом произнес я.

— Не жалуемся, — скромно ответила мне директор ателье. — Годовой доход наш равен двенадцати миллионам форинтов.

Работали здесь девяносто женщин: все они жены или дочери офицеров. Они шили на экспорт детские платья, которые затем отправляли в Пешт. Помимо них здесь работало еще сто тридцать работниц, которые занимались вышивкой.

— А каков средний заработок? — спросил я.

— Тысяча двести — тысяча четыреста форинтов.

— Не так уж много, если учитывать, что шьете вы на экспорт.

Швеи, перебивая друг друга, начали объяснять мне, что они не жалуются, потому что их рабочее время распределено разумно (с пяти утра до часа или с часа дня до девяти вечера), и в субботу они не работают. И все это в двух шагах от дома, а это тоже что-нибудь да значит…

Постепенно женщины сменили тему разговора, начали вспоминать прошлое, когда во всем городке, кроме жалкого зеленого ларька, ничего не было. За хлебом тогда приходилось стоять в очереди, так как завозили его мало и на всех не хватало. В школу детям приходилось ходить в село за четыре километра. А когда зима выпадала снежная, идти приходилось колонной: впереди протаптывали путь матери, а уж за ними тянулись дети… Но все это давно в прошлом. Все трудности жены офицеров сносили без ропота, на то они и подруги офицеров.