Хармана и Горхла опустились на колени, придерживая бьющегося в конвульсиях Элая. Герфегест щедро загреб ладонью земли и смешал ее со своей кровью, вылепив два темных, сочащихся шарика.

Хармана ухватила Элая за нос, а Герфегест залепил уши непутевому сыну Элиена кровавой землей. Для надежности он сорвал с себя пояс и перевязал уши Элая, пропустив матерчатую змею через лоб и затылок юноши.

Элай продолжал биться в конвульсиях. Тогда Хармана, не долго думая, наградила его двумя увесистыми пощечинами. И еще двумя. И еще.

Тем временем Горхла уже взобрался на деревянную башню со все еще целой "кричащей девой". Торвент, затаив дыхание, следил за карликом, ожидая, что в любое мгновение его крохотная фигурка на фоне внушительного обнаженного зада "девы" может раствориться в огненном вихре.

Зрачки Элая выкатились из-под век. Хармана с Герфегестом рывком поставили наследника оринского престола на ноги, без особых церемоний разворачивая его лицом к Стене Сокрушения, на которой дозревала вторая молния, призванная сокрушить "кричащую деву".

Элай, кажется, пришел в себя. И не просто пришел в себя == он вновь изменился, как в тот день, когда с его помощью были сокрушены Врата Хуммера.

== Я иду к тебе, Властелин, == сказал он. К своему удивлению, и Хармана, и Герфегест, и Торвент расслышали его слова. Потому что они были произнесены на Истинном Наречии Хуммера.

"Я иду к тебе, Властелин", == гулким эхом отдалось в голове Урайна, который, соединив Коготь Хуммера с пятью мечами хушаков, уже был готов вложить свою волю в быстрый, как мысль, огонь, направленный на сокрушение "кричащей девы".

С этими словами, по замыслу Властелина, Элай должен был уйти в небытие, ибо именно к этому склонял его зов.

Но вместо этого потрясенный Властелин услышал продолжение: "Хуммер-Дархва..." Элай заклинал Хуммера могущественной Формулой Обращения.

"Молчать!" == послал Властелин истерический приказ. Но Элай был глух к нему. Зато Властелин услышал: "...рагга-ннэ арпал вахав-дарх".

"Хуммер-Светоносец, дай мне Свет!" Те же слова, какими Урайн чуть больше года назад вызывал из небытия хушаков.

И Великая Мать Тайа-Ароан вняла своему дерзкому внуку. Свет пришел.

* 12 *

Хармана и Герфегест с первых слов Элая поняли замысел Урайна. Понял его и Торвент. "Я иду к тебе, Властелин", == этим Элай обращал через себя всю мощь слуги Хуммера, которую тот намеревался обрушить на "кричащую деву".

Как и в день сокрушения Врат Хуммера, Хармана, Герфегест и Торвент соединились с Элаем в единый созвучный самому себе клин Силы и помогли сыну Звезднорожденного в его самоубийственном начинании.

Сто тысяч людей замерли, ослепленные и потрясенные до глубины души ярчайшей мертвенно-зеленой вспышкой, которая озарила поле битвы.

Свет пришел. Он вошел в плоть и разум сына Звезднорожденного и в него же вошла молния, исторгнутая Стеной Сокрушения по призыву Урайна и хушаков == не в их власти было обратить ее назад. Спустя неделимое мгновение времени, Коготь Хуммера и мечи Дионагганов приняли всю исполинскую ярость Стены Сокрушения. И всю ярость Великой Матери Тайа-Ароан. Но прежде них этот сверхчеловеческий удар испытал Элай, сын Элиена, бывшего свела Вольного Города Орин.

* 13 *

Перед глазами Властелина стлался непроглядным разузороченным саваном лилово-алый туман. Он не видел ничего. Из звенящей пустоты возник вопрос, но Властелин не расслышал его. Вопрос повторился.

== Батя, ты чего? Кто это тут батя? Кто смеет называть его, Властелина Эры Благодатного Процветания, батей?

== Кто здесь?! == рявкнул Властелин, с изумлением осознавая, что руки его пусты и что обе его ладони обхватили голову смертельной хваткой. == Где... мой... меч?!

== Да вот он, батя. Клубящийся туман в глазах чуть разошелся и сквозь него проступили очертания клинка. Темного, словно бы откованного из черненного серебра.

Властелин с трудом оторвал правую руку от головы и протянул ее наугад к мечу. Меч отскочил в сторону.

== Осторожно, батя, руку покалечишь. Из тумана возникла рукоять с ослепительно белым яблоком. Властелин резко схватился за нее, как утопающий за соломину. Ему сразу же полегчало, но не до конца. Но все-таки теперь он мог видеть.

Хушаки. Невесть чем сплавленная в стеклянистую корку земля под ногами. Крохотное красное солнце. Бесцветное небо. И до сих пор целое бронзовое зеркало "кричащей девы", которая, кажется...

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. РАЗРЕШЕННЫЕ СУДЬБЫ

ГЛАВА 20. ВЫШЕДШИЙ ИЗ ДИОРХА

* 1 *

В то утро Элиен, свел Вольного Города Орин, проспал неожиданно долго. Почти до полудня. Солнце стояло высоко, а во дворе уже вовсю вздорили ирвамессы из охраны. Ругались, потрясали оружием и взывали к духам предков. В чем была суть спора Элиену было недосуг разбираться == он был уверен в том, что все окончится миром после того, как спорщики вдосталь почешут кулаки и тем разгонят скуку.

"Хм, == недоуменно сказал сам себе Элиен, взглянув на солнце, == а ведь Гаэт, должно быть, уже ждет меня в библиотеке!"

Его платье было услужливо разложено слугой на коротконогом столике у кровати. Но Элиен помедлил с одеванием. Под левым соском что-то == не то укус, не то незамеченная рана == жгло кожу терпимо, но изрядно.

Нет, то был не укус. И не рана. И не шрам. То был знак долгой смерти, нанесенный ему девятнадцать лет назад в плену у смегов. По иронии судьбы тогда его собирались казнить люди той же племенной крови, которые сейчас называли его своим свелом. И гиазиром-свелом тоже. Тогда == Элиен отлично помнил тот день == двое крепких и сухих стариков вырезали ему татуированные буквы, смывая кровь грязной зеленой губкой. Знаком долгой смерти было в обычае у смегов отмечать на теле врага назначенный ему приговор. Да только тогда его так и не привели в исполнение == варанцы подоспели как раз вовремя, избавив Элиена от двухдневной пытки, плавно впадающей в небытие.

Знак долгой смерти == это всего лишь татуировка. Это всего лишь слово, облеченное в материю, над которой, как и надо всем остальным, властвует время. И чем больше времени уносилось в вечность со дня пленения Элиена смегами, тем тусклее становился знак. Насколько мог помнить Элиен, в последний раз он замечал его около года назад. Но теперь... Сыть Хуммерова! Теперь татуировка горела, словно бы ее буквы были врезаны в плоть раскаленным железом. Буквы казались теперь оранжевыми, пламенными и, казалось, источали жар. Элиен ощупал знак пальцами. Кожа вокруг знака тоже была горяча и казалась воспаленной. "Что бы это значило?" == промелькнуло в мозгу Элиена, отозвавшись на лице выражением беспокойства.