Увы, вместо этого Эгин стоял у окна гостевого зала и, не торопясь прятать "облачный" клинок в ножны, всматривался в подсвеченную факелами темноту на дворе. А там, подтверждая его самые худшие интуитивные опасения, творилось что-то жуткое.

Эгин неплохо видел и, главное, после Второго Посвящения неплохо чувствовал то, что следует видеть и чувствовать арруму Свода. То, что видел и чувствовал Эгин, было смертью, ужасом и еще чем-то, что он сейчас был не в состоянии осмыслить.

Одной из двух сторожевых башен Кедровой Усадьбы больше не было. На ее месте зиял непроглядной чернотой пролом.

Надо полагать, вспышка и грохот, от которого несколько мгновений назад высадило стекла, были произведены "гремучим камнем" или аютской даггой. Здесь, в захолустье, от любого из этих предположений холодела спина. Не может быть, чтобы здесь кто-то мог располагать тайнами эверонотов или секретами аютской Гиэннеры. Однако, сокрушить в одно мгновение боковую башню, сложенную из пятиладонных кедровых бревен -- дело нешутейное. "Когда видишь то, чего не может быть, глаза превыше разума".

Через пролом в стене во внутренний двор Кедровой Усадьбы проникли несущие смерть. Кто они? Это оставалось для Эгина полнейшей загадкой. Но то, что они несут смерть, было слышно по истошным воплям в полумраке -- заспанная дворовая челядь и вооруженные пастухи Круста явно погибали от чьей-то беспощадной и сильной руки. Факела, которые держали в руках неизвестные люди, одетые на манер любой здешней голытьбы и вооруженные по преимуществу топорами, не давали света той части двора, где у основания господского дома ютились флигеля прислуги. А самое важное сейчас происходило именно во флигелях, потому что именно туда смерть пришла первой. Эгин и слышал, и чувствовал это.

Люди с факелами (а их было около двадцати -- довольно много по здешним меркам) не торопились приближаться. Они ждали, пока загадочный кто-то (или что-то) выполнит всю черную работу за них. На горцев эти люди похожи не были. На горожан -- тоже. Итого, два варианта: либо Круст что-то не поделил со своими людьми и теперь они пришли мстить жадному господину, либо Круст что-то не поделил со своим соседом Багидом, хозяином Серого Холма, и теперь люди Багида пришли распустить красного тритона по всему крустову поместью.

За спиной Эгина Круст срывающимся голосом отдавал приказания своим телохранителям, никак не унималась едва раненная Эгином супруга управителя и вообще царил полный хаос -- уменьшенное зеркальное отражение той леденящей кровь невнятицы, которая творилась сейчас в темноте.

И все происходило очень быстро. Очень и очень быстро. Эгин почему-то подумал, что на губах Лормы еще жив его, Эгина, солоноватый вкус.

За порядок и спокойствие в уезде Медовый Берег в первую очередь отвечал он, тайный советник Йен окс Тамма, и он же -аррум Опоры Вещей. Все что успело уложиться в последних два коротких колокола, превосходило пределы мыслимого. Для него, Эгина, начиналась тяжелая работа. Ну что же -- пора работать. И ломать из себя гражданского тайного советника теперь уже совершенно бессмысленно.

-- Именем Князя и Истины! -- заревел Эгин. -- Немедленно прекратить! Это говорю я -- Эгин, аррум Опоры Вещей!!!

В подтверждение своего ора Эгин достал свою Внешнюю Секиру и выставил в окно. Сорок Отметин Огня на его жетоне блеснули в сумраке крошечными, но очень яркими голубыми искорками.

К собственному немалому удивлению, он был услышан. Четыре стрелы выпорхнули из темноты. Выпорхнули совершенно неожиданно -- Эгин не мог и помыслить, что кто-то здесь осмелится стрелять в аррума -- и поэтому он был слишком расслаблен, чтобы суметь отвести их.

Одна стрела звякнула о жетон и отскочила прочь. Другая, о Шилол, надорвала ему правое ухо и скользнула дальше, ему за спину. Третья и четвертая попали бы ему прямо в сердце, не повстречайся они с заговоренной сталью очень тонкого и подогнанного точно по его мерке легкого нагрудника. Такие носят только аррумы и пар-арценцы. Такие простой стрелой не возьмешь. Лучшие доспехи есть лишь у гнорра.

Эгин мгновенно присел, оглянулся за спину, увидел, что пастухи, обнажая свои кургузые мечи, опрометью покидают зал, Круст Гутулан оседает на пол со стрелой под затылком ("Она ведь предназначалась для меня", -- с отстраненной хладнокровием насмерть перепуганного человека подумал Эгин), а Лорма с расширенными от ужаса глазами смотрит на него и не понимает, не понимает, не понимает ровным счетом ничего.

Супруга управляющего сплюнула на затихшего Сорго, который неподвижно валялся на столе словно отыгравшая механическая кукла, перехватила свой нож в левую руку и пошла прочь из зала вслед за пастухами. И только сам управляющий не ушел. Он присел на колени у головы упавшего Круста, наклонился и что-то зашептал тому в ухо. Заклинания? Проклятия? Эгину было все равно.

Все. Разговоры закончены. После четырех стрел, выпущенных в него из темноты, аррум Свода Равновесия имеет право испепелить весь Медовый Берег. Если сможет, конечно. По этому вопросу Эгина начали одолевать серьезные сомнения.

Эгин поцеловал свой клинок прямо в ползущее по нему иссиня-черное облако (ого! такого раньше не случалось) и выпрыгнул в окно. Там было совсем невысоко -- локтей пятнадцать -- да и внизу его ожидала отнюдь не земля, а мягкая соломенная крыша флигеля.

x 2 x

Эгин ожидал, что его ноги соприкоснутся с крышей флигеля через три четверти удара сердца. Этого, однако, не произошло, ибо в тот момент, когда его подошвы были в каких-то считанных пальцах от соломы, флигель неожиданно ухнул вниз, словно тонущий корабль -- в пучины морские. Поэтому лететь пришлось целых два удара сердца и Эгин успел испугаться. Это что же такое, милостивые гиазиры -- то у них башни взрываются, то дома под землю проваливаются!

Но потом пугаться стало некогда. С легкостью пробив плотные вязанки соломы, сломав жерди перекрытий, Эгин упал на что-то мягкое. Когда его тело, следуя инерции падения, опустилось на корточки, а левая рука для подстраховки уперлась в это самое мягкое и, как оказалось, липкое, Эгин понял, что стоит на окровавленном человеческом теле. Он замер, выставив перед собой меч.