Сверху, через пробитую крышу, доносились крики. Преимущественно, ругня крустовых пастухов. Одного, кажется, задели стрелой. Другой торжествующе вопил -- наверное, сам задел кого-то своим метательным ножом.

Здесь, внизу, было темно и тихо. Только с угрожающим шорохом в противоположном углу осыпалась земля. Эгин шевельнул ноздрями. Да, чуть сырая глинистая земля, кровь, кислятина -ужинали здесь чем-то не очень вкусным -- и едва уловимый смрад паленого. Что палили? Неизвестно. И -- совершенно незнакомый тошнотворный запах, исходящий, кажется, от пола. И -- никакого живого запаха. Сплошь мертвечина. Отличный домик.

Засиживаться здесь надолго, выставив меч и принюхиваясь к темноте, Эгин не собирался. До потолка было недалеко. Он осторожно поднялся в полный рост. Если вытянуть вверх руку, то ее ладонь выглянет на поверхность. Итак, если вернуть меч ножнам, вновь присесть, подобраться, вспомнить несложные слова Легкости, а потом старательно подпрыгнуть...

Опираясь на распрямленные руки, Эгин отжался на них над крышей, высовываясь из дыры по пояс. Еще одно усилие и его ноги покинут...

Безликая, но смертельная опасность стремительно высвободилась из-под земляной осыпи и вцепилась в ногу аррума своими цепкими ледяными пальцами. Одновременно с этим безжалостные зубы впились ему в правое бедро.

Эгин в панике что было сил отпустил в темноту пинка и, к своему удовольствию, попал в податливую плоть. Но ответом ему послужил лишь гневный рык и плотно сжавшиеся зубы на его ноге.

Оставалось одно. Эгин поддался мерзавцу, который стремился втянуть его обратно вниз, и, спустя мгновение, уже кубарем летел в темноту, одновременно подтягивая свободную ногу повыше, а левой рукой нащупывая рукоять засапожного кинжала.

x 3 x

"Да, разумеется, любая безмозглая тварь на месте невидимого кровожадного дядьки поступила бы так же", -удовлетворенно подумал Эгин, распрямляясь. У него все получилось. Кинжал, всаженный по самую рукоять в смердящую паленым плоть врага, торжествовал победу своего хозяина над незадачливым людоедом.

Когда неведомый враг сдернул его вниз, он, как и рассчитывал Эгин, насел на него сверху (и показался арруму тяжелым как земля-мать). Но вот уж на что никак Эгин не рассчитывал -- так это на нечеловеческой, неистовой силы удар, который молниеносно обрушился на его грудь. Сегодняшней ночью все -- и стрелы, и клинки -- явно жаждали добраться до самого сердца аррума. Но нагрудник спас его и на этот раз, а вслед за тем кинжал решил все в пользу Эгина.

"Так, хорошо. Счет открыт убиением кого-то, кого разглядывать будем поутру вместе с Есмаром и Логой, а пока что надо наводить порядок в Кедровой Усадьбе", -- подумал Эгин, на ощупь находя кинжал и вырывая его из цепких объятий чужой плоти. Судя по всему, убитый был все-таки человеком. Одноруким, что ли?

Эгин пошарил еще и к своему ужасу обнаружил, что вместо левой руки убитое им существо имеет многосуставчатую конечность, закованную в роговой панцирь. Кажется, именно этим оно собиралось пробить его грудь. Очень хорошо. А еще лучше то, что ни во время нападения, ни до него он, аррум Опоры Вещей, не почувствовал присутствия ничего живого. Либо он -- из рук вон плохой аррум, либо тварь не жила. Может ли двигаться неживое существо? Вопрос пар-арценцу Опоры Безгласых Тварей.

"М-да, нескучно у них здесь, на Медовом Берегу", -- думал Эгин, выкарабкиваясь наконец на поверхность. Он не видел и не чувствовал как под его ногами слабо шевельнулось убитое тело. Жизнь ушла из него слишком давно, чтобы бояться какого-то кинжала. Убитому телу нужно было полежать еще некоторое время и затем оно было готово продолжить свое омертвелое и мертвящее движение.

x 4 x

Дела обстояли очень плохо и это Эгин понял сразу же, когда трое мужиков с факелами, от которых его отделяло шагов пять-шесть, не больше, с радостным воплем "А вот и он!" двинулись к арруму, ухмыляясь криво и немного виновато. Дескать, извини, милостивый, но сейчас мы тебя будем рубить на грудинку и вырезку.

"Облачный" меч -- не чета топорам. Аррум -- не чета мужичью. Эгин убил всех троих очень быстро. Третьего -- зарубил в спину, когда тот собрался бежать прочь от неистового советника. Золота им захотелось наварить из Внутренней Секиры, хамам. Вот вам золото.

А плохо дела обстояли из-за того, что, расправившись без труда с мужиками, Эгин понял, что Кедровая Усадьба обречена. И он, аррум Опоры Вещей, обречен вместе с ней.

Потому что на пороге хозяйского дома лежали четверо пастухов Круста и все четверо были в крови и семь тел вокруг них говорили о том, что бойня была короткой, беспощадной, роковой.

Потому что супруга управляющего, хищно оскалившись и полуприсев, больше не была живой; в животе у нее торчала стрела, а левая рука болталась, перебитая топором. Она упала набок и тогда Эгин впервые воочию увидел будущее Медового Берега.

Стоило женщине упасть и выронить нож, как над ней навис темный силуэт. Человек? Прямоходячая собака наподобие животного-девять? Призрак? Нет, последнее исключено.

Мелькнула быстрой змеей тень стремительно выброшенной вперед конечности, отвратительно хрустнули ребра и тварь, хрипло рыкнув, впилась зубами в нечто, зажатое костяными сочленениями левой, многосуставчатой руки. Тварь жрала человеческое сердце.

Кедровая Усадьба была обречена, ибо в узких оконцах, которые были пробиты вдоль лестницы, ведущей на второй этаж, плясали сполохи пламени. Это означало, что пламя уже владеет единственным выходом из дома и что скоро огонь, пробившись по винтовой лестнице, завладеет и смотровой башней, на вершине которой будет искать спасения Лорма.

А Эгин, аррум Опоры Вещей, был обречен потому, что, отделившись от плотной группы флигелей на противоположной стороне подворья, к нему, чуть раскачиваясь и неуверенно ступая, словно слепцы, приближались собратья того существа, которое только что насытилось сердцем женщины со шрамом. И их было одиннадцать.

x 5 x

Соломенная крыша -- не лучшая опора для воина. Эгин сделал несколько шагов назад и его спина уперлась в бревенчатый сруб стены. Вот и все. Под ногами -- земля, за спиной -- стена. Невысокая, но все равно на такую никакие слова Облегчения не забросят. Справа -- стена господского дома, в котором все больше пламени и все меньше живых. Да, Лорма, в одну паскудную ночь ты потеряешь не только девственность, но и жизнь. То же произойдет и с твоим первым мужчиной. Энно.