Бывало, соберутся в хлебосольный полушкинский дом музыканты и песенники из соседских любителей — кто с балалайкой, с гудком, кто со скрипицей, — и Федор со своими гуслями к ним пристраивается. Сойдутся все в просторной парадной горнице, что в каменном дому, рассядутся по дубовым лавкам — и польются, забирая слушателей за живое, протяжные песни, зазвучат озорные частушки-прибаутки, грянет удалой плясовой мотив. На столе пыхтит самовар. Матрена Яковлевна хлопочет, собирая на стол закуску да повторяя любимое присловье свое: скрипка да гудок сводят домок в один уголок.

Полушкин все чаще подумывал о том, что надо Федору продолжить ученье. Но где? В Ярославле еще не завелось учебных заведений, Петербург — слишком далек. Оставалась Москва, где были навигацкая и инженерная школы, семинарии и самое заметное, пользовавшееся особой славой учреждение — Заиконоспасская академия.

Полушкин, как и многие ярославцы, гордился своим городом и понимал, что главное украшение месту — люди. Он сам много повидал на своем веку, бывал не раз в Москве, в Петербурге, по купеческим делам приходилось навещать и Вологду, и дальний Архангельск. Уж он-то знал, что значит хорошо образованный человек, обученный и иноземным языкам, и разным наукам. А из Федора толк будет — он далеко пойдет, еще покажет себя ярославцам.

Хотя, конечно, удивить ярославцев не просто. Город древний, большой, издавна знаменит своей породой — людей крепких, смелых, расторопных, даровитых и в ремеслах, и в искусствах, и в торговле.

Ярославль основал в 1010 году знаменитый русский князь Ярослав Мудрый. Роль города в становлении национального государства всегда была велика — на протяжении длительного времени он занимал второе (после Москвы) место по богатству, по количеству населения. Издревле стоял он на перекрестке важных торговых дорог. Здесь лежал путь на север, на среднюю и нижнюю Волгу, а оттуда в Прикамье и Сибирь, в страны Ближнего и Среднего Востока. Особое значение (пока Россия не вернула себе Балтийское побережье) имела дорога из Москвы к Белому морю, откуда путь лежал в Западную Европу. С давнего времени находились в городе фактории и лавки английских, голландских, индийских негоциантов. Важную роль играл город и во внутренней торговле хлебом, рыбой, солью, кожевенными товарами. К сороковым годам XVIII века его купеческое сословие насчитывало около шести тысяч человек.

Знаменит Ярославль и своими ремесленными производствами. По всей России известны были его набивные ткани, полотна и холсты, «белое мыло», изделия из кожи, зеркала, серебряная и медная посуда. Славились и ленточные фабрики — в утеху модницам да любителям украсить одежду.

Исстари поощрялось строительство, и десятки каменных храмов — один другого искусней и нарядней — создавали неповторимую, радовавшую глаз панораму города. При Петре I возникли здесь первые мануфактуры и быстро пошли в рост.

В начале XIII века в Ярославле открыли первое в Северо-Восточной Руси духовное училище (позднее перемещенное в Ростов). В эту же пору летописи впервые упоминают о ярославском Спасском монастыре — одном из крупнейших культурных центров Ростово-Суздальской земли, а затем и Московского государства.

И в ратных традициях ярославцы показали себя достойными сынами отчизны. Во времена страшного Батыева нашествия не покорился город врагу. Но не равны были силы, и почти вся дружина во главе с ярославским князем полегла в битве у реки Сить. Воины следующего столетия стойко сражались под знаменами Дмитрия Донского на Куликовом поле. В 1609 году город выдержал осаду польских интервентов, а тремя годами позднее именно здесь окончательно изготовилось к походу на Москву, занятую поляками, ополчение Минина и Пожарского. В ту смутную пору государственного разора и безнарядья Ярославль, где было создано временное правительство — «Совет всея земли», стал столицей Русского государства. В момент тяжких боев за освобождение Москвы в августе 1612 года особенно отличилась ярославская пехота: окопавшись во рву, она мужественно отбивала атаки превосходящих сил польского гетмана Ходкевича. Воины-ярославцы почти все погибли в бою, но врага не пропустили.

Так что было чем потягаться древнему волжскому городу с первопрестольной, куда предстояло теперь отправиться Федору Волкову.

П. П. Свиньин.

Вид города Ярославля с Московской дороги.

Литография. Начало XIX в.

…Близился день отъезда. Федор ждал его с нетерпением. Чадолюбивая Матрена Яковлевна все еще надеялась отговорить мужа от напрасной и рискованной, как ей казалось, затеи: очень жаль было расставаться со своим первенцем. Она, ссылаясь на знакомых людей, напоминала о приближении мрачных времен: «Антихрист-то, говорят, воцарился уже мысленно с того сроку, как началось в Москве исправление книг церковных. Москва есть Вавилон и антихристова царства престол. Недалече потому и до второго пришествия Христова. А вы в Москву направились, в пекло бесовское…». Полушкин лишь усмехался в ответ: «Брось, матушка, это все староверы выдумывают. Я-то уж первопрестольную хорошо знаю, не раз бывал: град великий и достойный».

Федор прислушивался к не однажды возникавшей разноголосице родителей, сердце его тревожно замирало.

На дворе стоял сентябрь 1741 года. Первая желтизна тронула листву деревьев. Погода ясная, солнечная — обычная для бабьего лета, как исстари называли первую неделю сентября, когда начинались бабьи работы: мять и трепать пеньку, стелить лен… «Откладывать более нельзя, — сказал Федор Васильевич, — а то дождемся ненастья, дорогу развезет, тогда и за неделю не доберемся. А ехать как-никак двести десять верст».

Уложен дорожный сундучок, куда Матрена Яковлевна сложила заячью шубейку, нарядный синий кафтанчик со схватцами-крючками, душегрейку, белье; запакованы корзины с провиантскими запасами и гостинцами для знакомых московских обывателей. В пароконный возок Полушкин приказал запрячь лучших лошадей. Последние прощания, поцелуи. И вот Федор с отчимом выехали за распахнутые ворота, колеса дробно застучали по бревенчатой мостовой.

Миновали Мытный рынок, ворота массивной Знаменской башни, где дежурили караульщики и сборщики пошлины с иногородних купцов за привозной товар. За мостом через Которосль начался московский тракт. На почтовых станах, что расположены через каждые тридцать верст, делали короткие остановки. Заночевали на постоялом дворе в Переяславле-Залесском. А к исходу следующего дня приблизились к Москве.

Н. Я. Саблин. С оригинала М. И. Махаева.

Вид Кремля из Замоскворечья.

Гравюра резцом и офортом. 1765.

Все больше прохожих на дороге, погуще стало и конное движение. За Троицкой заставой начался город. «Церквей-то сколько!» — изумлялся Федор.

— Считают, поболе трех сотен, да монастырей больше двух десятков, — отозвался Полушкин. — Мы сейчас едем частью, что Земляным городом называется. За Тверскими воротами начнется другая часть — Белый город. Нам же с тобой путь держать ближе к центру — в Китай-город, где академия находится, а по соседству, в Зарядье ты у моего знакомого купца на постое жить будешь.

Через несколько дней Федор Волков был определен в младшие ученики академии.

— Теперь все от тебя самого зависит, сынок, — сказал отчим, напутствуя Федора, — учись прилежно, не посрами нашего ярославского роду. Много тебе природой дадено, большим человеком можешь стать. А о нас не тоскуй — на святках приедешь домой погостить. Ну, с богом! — Полушкин обнял своего любимца еще раз, перекрестил и быстро вышел из горницы.

Позднее в одном из документов Федор Волков напишет, что с 1741 по 1748 год он «находился в Москве в науках». Академия давала возможность широкого, разностороннего по тому времени образования, но, конечно, с преобладанием богословских знаний. Эта старейшая высшая школа Московской Руси была основана в конце XVII века. Славяно-греко-латинскую академию называли еще Заиконоспасской, поскольку находилась она при мужском Заиконоспасском монастыре, что расположен на Никольской улице, неподалеку от Красной площади.