— Точно не могу вам сказать. Там было темно и что-то красное. Это все, что я сейчас могу вспомнить.

— Вы можете Доказать, что были там в десять минут седьмого?

—- Я же вам говорю это. Почему? Почему именно это так важно...

— Не стану от вас ничего скрывать,— хмуро сказал Барчесс.— Дело в том, что ваша Жена умерла ровно в Восемь минут седьмого. Маленькие наручные часики, которые она носила, ударились после ее смерти о край стола и остановились... Они показывали шесть часов восемь минут и пятнадцать секунд. Никто, имеющий две ноги или даже два крыла, не сумел бы за одну минуту сорок пять секунд добраться отсюда до Пятидесятой улицы. Докажите, что в десять минут седьмого вы были на этой улице, и ваше дело выиграно.

— Но я же сказал вам! Я посмотрел на часы.

— Неподтвержденное заявление не может служить доказательством.

— Что же тогда служит доказательством?

— Подтверждение.

— Но зачем это нужно? Почему нельзя обойтись без этого?

— Потому, что это покажет, что убийство совершили не вы, а кто-то другой. Зачем же иначе мы стали бы возиться с вами всю ночь?

— Понимаю,—пробормотал Гендерсон и ударил себя кулаком по лбу,—Понимаю.—В комнате стало тихо.

— Женщина, которая была с вами, может подтвердить, что именно в это время вы были в баре?—наконец заговорил Барчесс.

— Конечно. Она в то же самое время посмотрела на часы.

— Как ее зовут?

— Не знаю. Я не спрашивал, и она не сказала.

— Ни имени, ни фамилии? Вы провели с ней шесть часов, как же вы обращались к ней?

— «Вы», и все.

— Хорошо, опишите ее нам.— Барчесс приготовился записывать.— Мы пошлем на ее поиск своих людей.

Наступила долгая пауза.

— Ну? — нетерпеливо сказал Барчесс.

Лицо Гендерсона с каждой минутой становилось все бледнее.

— Боже мой! Я не могу! — воскликнул он.— Я совсем забыл ее! —Он беспомощно развел руками и опустил голову.— Я мог бы ответить вам сразу же, как только вошел сюда, а теперь не могу. С тех пор слишком многое случилось. Смерть Марселлы... И ваши бесконечные вопросы... Это как в кино... Посмотрел и тут же забыл подробности. Даже когда я сидел рядом с ней, я не очень-то обращал на нее внимание, был занят своими мыслями.— Он опять развел руками.— Она совершенно невыразительна!

— Подумайте хорошенько, не волнуйтесь, мистер Гендерсон,— пытался помочь ему Барчесс.— Может быть, вы помните ее глаза? Нет? Волосы? Какого цвета у нее волосы?

Гендерсон закрыл лицо руками.

— Это тоже исчезло из памяти. Каждый раз, когда я готов назвать один цвет, мне кажется, что он был'совсем другим, а когда я думаю о другом цвете, мне кажется, что это был первый цвет. Я не знаю, должно быть, что-то между коричневым и черным. Большую часть времени она была в шляпке. Я могу вспомнить ее шляпку лучше, чем что-либо другое. Кажется, шляпка была оранжевая, да, да, оранжевая!

— Но, допустим, что она ее сменила со вчерашнего вечера, допустим, она не наденет ее в течение ближайших шести месяцев. Что тогда? Вы можете вспомнить о ней еще что-нибудь?

Гендерсон напряженно задумался.

— Была ли она толстой? Худой? Высокой? Низкой? -г- пытался помочь ему Барчесс.

— Не могу сказать! Я ничего не могу сказать! — задыхаясь, пролепетал Гендерсон.

— Может быть, вы хотите обмануть нас? — спросил один из детективов.— Ведь все же это было вчера, а не месяц или неделю назад.

— Я не отличался хорошей памятью на лица и. в спокойной обстановке, а тут... О, я полагаю, у нее было лицо...

— Ну?

-— Она ничем не отличается от других женщин,—Он замолчал, не зная, какие подобрать слова.— Это все, что я могу вам сказать...

Все кончено. Барчесс хмуро убрал записную книжку и встал. Прошелся по комнате и, наконец, взял свое пальто.

— Пошли, ребята. Уже поздно, пора уходить отсюда.

Он повернулся к Гендерсону:

— Вы считаете нас дураками? Вы целых шесть часов пробыли с женщиной и не можете сказать, как она выглядит! Вы сидели в баре плечом к плечу с ней, вы ели за одним столом, сидели напротив нее. Вы три часа сидели рядом с ней в театре, вы ехали с ней в такси, но запомнили только оранжевую шляпку! Вы надеетесь, что мы в это поверим? Вы пытаетесь всучить нам миф, фантом без имени, роста, формы, без цвета глаз и волос и хотите, чтобы мы поверили вам на слово, будто вы провели весь вечер с женщиной-призраком и не были дома, когда была убита ваша жена! Это неправдоподобно, даже десятилетний ребенок не поверит вам. Одно из двух. Или вы не были ни с кем и только придумали все это, или мельком видели где-то эту женщину и пытаетесь с ее помощью устроить себе алиби. Вы нарочно не описываете ее нам, чтобы мы не сумели ее найти.

— Пошли, приятель! — приказал один из детективов.

— Я арестован? — спросил Г-ендерсон, вставая. Барчесс не ответил на его вопрос. Ответом Гендерсону послужил приказ, который Барчесс отдал третьему детективу:

— Выключи свет, Джо. Сюда очень долго никто не придет.

Машина остановилась в тот момент, когда, начали бить часы на невидимой колокольне.

— Приехали,— сказал Барчесс.

Гендерсон не был ни свободным, ни арестованным. Он сидел на заднем сиденье между двумя детективами, которые вчера ночью допрашивали его вместе с Барчес-сом. Человек, которого они называли Голландцем, лениво вышел из машины, отошел, чуть в сторону и стал завязывать шнурки на ботинках.

Вечер был точно таким же, как и предыдущий. Тот же час, точно так алеет небо на западе; все спешат. Гендерсон сидел между двумя стражами и думал о том, как за какие-то сутки все может измениться.

Его дом находится совсем рядом от этого места, но он больше не бывает там: теперь он живет в камере предварительного заключения тюрьмы при управлении полиции.

— Надо начать подальше отсюда,— мрачно сказал он Барчессу.— С первым ударом часов я проходил как раз мимо магазина женского белья. Это я помню точно.

Барчесс высунулся из окна машины.

— Эй, Голландец, пройди к магазину женского белья,— крикнул он человеку на тротуаре, завязывающему шнурки на ботинках. Раздался второй удар часов. Мужчина на тротуаре включил секундомер.

Высокий, стройный, рыжий Голландец начал идти от магазина женского белья с секундомером в руках.

— Как его шаги? — спросил Барчесс.

— Думаю, я шел немного быстрее,— сказал Гендерсон.— Когда я злюсь, я всегда иду быстро.

— Немного быстрее, Голландец,—приказал Барчесс,

Тот прибавил шаг.

Пробил пятый удар, потом последний.

— Ну как? — спросил Барчесс.

— По-моему, все правильно,— ответил Гендерсон.

Машина медленно ползла за рыжйм Голландцем.

Прохожих почти не было. Скоро они добрались до Пятидесятой улицы. Квартал. Еще один.

— Уже видно?

— Нет. Может быть, я что-то перепутал? Я помню — свет был ярко-красный, красней, чем обычно.

Третий квартал. Четвертый.

— Верно?

— Нет.

— Теперь будьте внимательны,— предупредил Барчесс.— Если вы протянете еще немного, то ваше даже теоретическое алиби рухнет. Вы уже должны были бы сидеть за стойкой бара. Сейчас восемь с половиной минут.

— Если вы мне все равно не верите, то какая разница?

— Нам не повредит, если мы точно измерим время между двумя пунктами,— отозвался один из двух стражей.— Мы можем чисто случайно попасть туда, где вы были, а потом проверим математически.

— Девять минут прошло,— предупредил Барчесс.

Гендерсон почувствовал тошноту и откинулся на спинку сиденья, и в это время взгляд его упал на вывеску.

— Вот! — воскликнул он.— «Ансельмо»! Да, похоже! Я помню, что название напоминало о чем-fo иностранном...

— Эй! Голландец! — рявкнул Барчесс. Он показал знаком, чтобы тот остановил секундомер.— Девять минут, десять с половиной секунд,— объяййл он, взяв из рук Голландца секундомер.— Десять с половиной секунд мы вам подарим. Будем считать, что отсюда до вашей квартиры—девять минут ходьбы. Прибавим еще минуту на путь от Вашей квартиры до угла, где вы услышали удар часов. Учтем еще время на переходы и толпу.— Он внимательно посмотрел на Гендерсона.— Другими словами, надо убедиться, что вы попали в бар не позже, чем в шесть семнадцать, повторяю, не позже, и в этом случае вы автоматически оправданы.