— Если вы только найдете эту женщину, я сумею доказать, что в шесть десять я уже бил здесь.

— Пошли туда,— сказал Барчесс и распахнул дверь машины.

— Вы видели этого человека раньше? — спросил Барчесс.

Бармен наклонил набок голову.

— Лицо его кажется мне знакомым,— сказал он.— Но согласитесь, что за время моей работы я перевидал столько лиц...

Ему дали время на размышление. Он внимательно разглядывал Гендерсона, потом отошел в сторону.

— Я не знаю...— нерешительно сказал он.

— Иногда детали тоже играют роль,— сказал Барчесс.— Идите за стойку,— приказал он бармену и повернулся к Гендерсону.— А вы, Гендерсон^ где сидели?

— Где-то здесь. Часы были прямо передо мной, а ваза стояла рядом.

— Хорошо. Бармен, не обращайте на нас внимания, попробуйте еще раз вспомнить его.

Гендерсон сел на стул, опустил голову и замер. Ему вспомнилось, как мрачно сидел он здесь вчера и смотрел перед собой, и непроизвольно он принял ту же позу. Это помогло. Бармен щелкнул пальцами.

— Вспомнил! Боже мой! Вспомнил! Он был здесь вчера! Видимо, он бывает здесь не слишком часто, Поэтому я не мог сразу признать его.

— Теперь нас интересует время.

— Ну, это было что-то в первые часы моей работы. Народу в это время мало, и мы открываем бар позже.

— Когда же у вас первый час работы?

— С шести до семи.

— Да, но час — это слишком много, нам нужно знать точнее.

Тот покачал головой.

— Простите, джентльмены. Я редко гляжу на часы во время смены, особенно в начале. Это могло быть и в шесть, и в шесть тридцать, и в шесть сорок пять. Черт возьми, я даже не стану и пытаться.

Барчесс внимательно посмотрел на Гендерсона и снова обратился к бармену:

— Вы можете сообщить нам что-нибудь о женщине, которая в это время была здесь?

— Какая женщина? — с катастрофической простотой спросил бармен.

Гендерсон смертельно побледнел. Рука Барчесса легла ему на плечо.

— Вы разве не видели, как он встал и заговорил с женщиной?

— Нет, сэр,— ответил бармен.— Я не видел, чтобы он вставал и чтобы он с кем-нибудь разговаривал. Я не могу в этом поклясться, но мне кажется, что в это время в баре не было никого, с кем он мог бы поговорить.

— Но, может быть, вы видели женщину, которая сидела за стойкой и не разговаривала с ним?

— В оранжевой шляпке,— крикнул Гендерсон прежде, чем его успели остановить.

— Вы не должны этого делать! — предупредил его детектив.

По какой-то причине бармен стал вдруг раздраженным.

— Послушайте,— сказал он,— этим делом я занимаюсь тридцать семь лет. Меня тошнит от их чертовых рож, и не спрашивайте меня о цвете их шляп и о разговорах, которые они ведут. Я могу вспомнить только их заказы. Скажите мне, что она пила, и я отвечу вам, была она здесь или нет! Мы храним все записи. Я принесу их из кабинета босса.

Теперь все повернулись к Гендерсону.

— Я брал шотландское и воду,— сказал он.— Я всегда пью это и больше ничего. Подождите минутку, я вспомню, что пила она. Дело в том, что она уже кончила...

Бармен вернулся с большой жестяной коробкой. Гендерсон потер лоб.

— На дне был шерри и...

— Это мог быть один из шести других напитков, уверяю вас. Это был бокал или рюмка? Какого цвета был напиток? Если рюмка, а остатки коричневые...

— Это был бокал, а остатки розового цвета,— ответил Гендерсон.

— «Розовый Джек»! — быстро ответил бармен.— Теперь я легко найду.— Он начал просматривать счета.— Здесь все пронумеровано,— сказал он.

— Одну минутку,— воскликнул Гендерсон.— Это мне кое-что напоминает. Я вспомнил номер, который стоял нц моем счете. Тринадцать. Помню, я еще удивился этому.

Бармен разыскал копию довольно быстро.

— Вы правы,— сказал он.— Вот ваши счета. Но они разные. Тринадцатый—шотландское, вода. А вот — «Розовый Джек», его повторяли трижды, номер счета — семьдесят четыре. Счет писал Томми, я знаю его почерк. Это было днем. С ней был другой парень. Три «Джека» и ром — написано здесь, а оба напитка никто никогда не смешивает.

— Значит...— мягко сказал Барчесс.

— Значит, я не помню этой женщины и не могу вспомнить, потому что она была здесь в смену Томми, а не в мою. Но, даже если она была здесь, мой тридцатилетний опыт говорит мне, что он. не мог бы заговорить с ней потому, что она была не одна, с ней был уже кто-то. И мой тридцатилетний опыт также говорит, что он оставался с ней до конца, потому что никто не покупает три «Розовых Джека» по восемьдесят центов за порцию, а расплачиваться оставляет другого.

— Но вы же вспомнили, что я был здесь,— дрожащим голосом сказал Гендерсон.— Если вы сумели вспомнить меня, почему вы не можете вспомнить ее? Она ведь тоже была здесь!

— Конечно, я вас вспомнил. Потому что я увидел вас снова,— сказал бармен с железной логикой.— Приведите ее сюда и посадите перед моими глазами, я ее тоже вспомню. Без этого я не могу.

Бармен захлопнул жестяную коробочку, Барчесс взял Гендерсона за руку:

— Пошли.

— Почему вы не хотите мне помочь? — закричал Гендерсон.— Меня обвиняют в убийстве! Слышите, в убийстве!

Барчесс быстро закрыл ему рот рукой.

— Замолчите, Гендерсон,— сухо приказал он.

Его повели к выходу. Он шатался, как пьяный, и рвался обратно к стойке бара.

— Бас подвел тринадцатый номер(— усмехнулся один из детективов.

— Даже если она теперь появится здесь, для вас будет слишком поздно,— сказал Барчесс.— Время перевалило за шесть семнадцать... А любопытно было бы повидать ее и послушать, что она скажет. Но мы все равно проверим шаг за шагом все ваши передвижения.

— Мы ее найдем, должны найти! — настаивал Гендерсон.— Кто-то же мог запомнить ее в других местах. А когда вы ее найдете, я уверен, она назовет то нее время, что и я.

Они сидели и ждали, пока люди Барчесса разыскивали таксистов, которые вчера вечером ждали пассажиров возле «Ансельмо».

Наконец с рапортом вернулся один из людей Барчесса.

— Возле «Ансельмо» «Санрайз Компани» держит двух шоферов. Вчера работали Пад Хикки и Ол Элп. Я привез их обоих.

— Элп — странная фамилия,— сказал Гендерсон.— Именно ее я пытался вспомнить. Я говорил, что над этим мы с ней посмеялись.

— Пришлите Элпа, второго отпустите.

В реальной жизни он выглядел еще страннее, чем на фото.

— Вам приходилось вчера вечером ехать от бара «Ансельмо» до ресторана «Мэзон Блйнш»?— спросил Барчесс.

— «Мэзон Бланш», «Мэзон — Бланш»...— задумчиво повторил таксист.— Я много раз ездил вчера то туда, то сюда, но «Мэзон Бланш»...— Но, видимо, память у него все же работала, и он вспомнил: — «Мэзон Бланш»!.. Шестьдесят пять центов за поездку. Да! Вчера вечером я вез туда кого-то.

— Поглядите сюда. Вы узнаете кого-либо?

Его взгляд скользнул по лицу Гендерсона и задержался на нем.

— Это он, не так ли?

— Вопрос вам задал я.

— Да, это был он,— уверенно ответил шофер.

— Один или с кем-нибудь еще?

Он задумался на мгновение и покачал головой.

— Нет, я не помню, чтобы с ним был кто-нибудь еще. Полагаю, он был один.

Гендерсон рванулся вперед. Ему казалось, что все сговорились убить его.

— Вы должны были видеть! Она села раньше меня и вышла раньше, как это обычно делают женщины...

Спокойно...

— Женщина? — агрессивно переспросил шофер.— Я вас помню, я вас хорошо запомнил, потому что из-за Вас я получил вмятину на крыле...

— Да, да,— быстро сказал Гендерсон,— и, видимо, поэтому не заметили, как села она, потому что смотрели в другую сторону. Но я уверен, что когда мы сидели в машине...

— Когда вы сидели в машине, я не поворачивался к вам, я смотрел на дорогу! И я не видел, чтобы она выходила из машины!

— Мы еще зажгли свет,— умоляющим тоном сказал Гендерсон.— Вы же этого не могли не видеть, и, кроме того, в зеркале должны были видеть...

— Все, теперь я уверен,— быстро сказал шофер.— Теперь я положительно уверен. Я работаю уже восемь лет. Если вы говорите, что зажгли свет, значит, вы там были один. Я еще не видел, чтобы парочка в такси зажигала свет. Наоборот, всем нужна темнота. Если в машине горит свет, можете смело держать пари, что пассажир сидит там один.