Проводник, видимо, понял, что я ещё не пришла в себя, потому что собрал мою одежду и принялся натягивать её на меня сам. Помочь ему я была совершенно не в состоянии. В голове продолжал плавать туман, перемежающийся отдельными картинками из моих видений.

- Послушай… Я что, вправду летала? – спросила я, когда окончательно устала разбираться, где были галлюцинации, а где – правда.

- Нет… Птица летела… Ты чувствовала.

- Птицу?!

- Да.

- А… дерево? Тоже? Оно было настоящее?

- Да.

- А… с кем я разговаривала?

- Со мной.

Не успел вздох облегчения вырваться из моей груди, как вторая ипостась Маугли добавила:

- И Храиссой.

- Что?!

- С ней тоже.

- Мамочка моя… – пробормотала я, таращась в чёрное небо. – И что теперь?..

- Ты ей понравилась…

Я, не удержавшись, скорчила удивлённую физиономию.

Вот интересно, что во мне могло понравиться столь капризному небесному телу? Активная неприязнь к чересчур разумным планетам? Или то, что я лезу спасать её детей, даже тех, от кого она отказалась?

- У тебя много любви… – продолжал просвещать меня Вайятху.

Хм… Ну, да, пока длились всякие чудеса с перевоплощениями, действительно, это чувство буквально переполняло меня, причём, по отношению ко всему, без исключений. Пожалуй, встреться мне сам Грасс, в таком состоянии я бы и его облобызала… Нет, конечно, приятно, что мои сокровенные чувства импонировали капризной планетке. Только вот дальше что? Нам это зачтётся или всё ограничится выражением взаимных симпатий?

- Храиссе понравилось… то, что ты показала…

- Э-э… Вообще-то, я понятия не имею, что там «показала»! У меня всё в голове перемешалось.

- Не страшно. Главное… что ты сумела передать… Теперь она знает тебя… Знает, что ты… не такая жадная… как остальные люди…

- Хм… – сомнительный комплимент, однако. Нет, это здорово, конечно, что я и тут опередила остальное человечество, но напрашивается вопрос: если я, всё-таки, жадная, то кто же тогда для Храиссы образец альтруизма?

- И не такая расчетливая…

Ну, вот это – чистая правда. Была бы расчётливой – ни за что не полетела бы на эту планету, Плорад её сожри… А всё-таки, с кем же меня сравнивают?

Спрошенный напрямую Проводник дал ответ, которого, пожалуй, следовало ожидать:

- Мой народ… Вайядхау… не пожелали жить… ценой чужих страданий…

Ах, вот оно что! Ну, конечно! Однако, если высшей степенью самопожертвования было коллективное самоубийство (а как ещё можно было расценивать добровольную сдачу целого народа своим палачам?), то я предпочитала быть жадной. И расчётливой. Зато живой и способной постоять за себя и этого миролюбца, между прочим!

- И ты не злая… И не просишь ничего…

Потому что мне, собственно, ничего и не нужно… Разве что поселить тут, наконец, пятьсот безумцев, почему-то влюбившихся в эту дурацкое кокетливое небесное тело. И улучшить жизнь детей, которых заперли в приютах. И мне, пожалуй, хватит.

- Не просишь для себя… как все…

Тут я встрепенулась.

- Погоди. Ты говоришь, что я ничего не просила для себя?.. Значит, для кого-то другого всё-таки что-то попросила?

- Да… Для Маугли.

- К-как?! – от неожиданности я начала заикаться. Вот, чем хотите, поклянусь, но даже имени лягушонка ни разу не прозвучало во всех этих видениях!

- Чувства… Ты открыла чувства… Слов тогда не нужно, – пояснил мой собеседник, аккуратно застёгивая мои ботинки.

Вот так-так… Выходит, планета понимает всё без слов? Всё страньше и страньше, как говаривала одна литературная героиня… Одни эмпаты кругом, как дальше жить?!

- Ну, хорошо, а что я попросила для Маугли?

- Дом… жизнь… счастье… Тут.

- Э-э… Ну, тогда всё нормально, – я с облегчением вздохнула.

Слава Всевидящему, в подсознании у меня не обнаружилось каких-нибудь запредельных гадостей, которые потребовали бы немедленно изгнать меня отсюда, к примеру… А то ведь всякое было возможно! Я, например, и сейчас продолжала искренне ненавидеть большую часть населения этой дивной планетки… Но, видимо, глубинных эмоций это пока не коснулось.

Раздумывая над всем этим, не заметила, как Вайятху натянул на меня куртку и поднял с камня, на котором я продолжала сидеть.

- Домой? – А то вдруг ему планета ещё поручений надавала, пока я летала…

- Да.

- Только можно, я пойду сама?

Проводник хмыкнул, но разрешил:

- Иди.

Спотыкаясь и почти падая, я поковыляла через поляну обратно, к тропинке, продолжая где-то глубоко внутри ещё ощущать в себе трепет листьев под ночным ветром, и ни с чем не сравнимое ощущение полёта… Постепенно тело вспоминало, как надо двигаться, ноги перестали заплетаться, но странные ощущении так и не ушли.

- А почему я до сих пор чувствую, как ветер скользит над верхушками деревьев? – спросила я, наконец, Проводника.

- Ты соединялась… с Храиссой… твоя струна осталась… Чувствуешь её пока… Потом пройдёт.

- Ах, вот оно что! – пробормотала я и задумалась, не надо ли и сейчас контролировать свои чувства, а то мало ли…

Дальше мы долго шли молча. На этот раз Проводник не торопил меня, и мы подошли к дому глубоко за полночь. Остановившись уже привычно под окном, я покорно позволила таинственной второй половине Маугли взвалить себя на спину. Невзирая на ношу, он вскарабкался по стене не хуже какого-нибудь человека-нетопыря. Но, не успели мы ввалиться в тёмную комнату, как неожиданно вспыхнул свет, и мы ошалело уставились на стратега номер один, с удобством оккупировавшего кресло в глубине комнаты.

Внимательно оглядев наши физиономии, мачо хмыкнул и спросил:

- Не поздновато для прогулок?

Я почувствовала, что, совершенно непонятно почему, неудержимо краснею. Проводник просто молча сверлил Эдора взглядом. Не успела я сообразить, что стратег впервые встретился лицом к лицу со второй ипостасью Маугли, и задать себе вопрос, чем кончится эта встреча, как ГИО-красавчик внезапно перестал ехидно улыбаться, нахмурился, наклонился вперёд и спросил, уставившись на Вайятху:

- А это кто?

Я, опять же, непонятно почему, смешалась и растерялась, хотя могла бы догадаться, что уж кто-кто, но эмпат-опекун способен точно определить, что вместо его подопечного перед ним стоит кто-то другой. И дело было даже не в том, что, заполняя Маугли, его вторая половина вполне заметно меняла лицо, походку и манеру держаться, но она, скорее всего, изменяла и эмоциональный портрет Вайятху.

- Это Проводник, – справившись со смущением, пояснила я. – Помнишь, ты спрашивал…

- Ах, да! – с интересом ответил мачо, разглядывая моего спутника своим «фирменным» взглядом, словно пытаясь определить, какая часть этой ипостаси лягушонка представляет наибольший коммерческий интерес. – Тот самый таинственный Проводник, что водит желающих на четырнадцатое небо?

- Да… – глухо ответил хищник и внезапно уселся на подоконник. – А кто ты?

Несколько секунд у меня ушли на то, чтобы вторично сообразить: если Эдор никогда не встречал Проводника, то и Проводник никогда до этого момента стратега не видел. Видимо, обе составляющие личности лягушонка вообще очень редко «делились» информацией друг с другом…

- Я-то? Опекун твоей второй половины, или как это называется… И близкий друг вашей общей госпожи, – ответил мачо, продолжая изучать своего визави.

Я могла бы об заклад побиться, что, помимо того, что говорилось вслух, велась ещё беседа беззвучная, на уровне эмоций. И там, наверное, противостояние было ещё более ощутимым, – Всевидящий знает, почему, но эти двое, только увидев друг друга, фигурально выражаясь, «встали в стойку».

- Насколько близкий… друг?.. – спросил Проводник, складывая руки на груди.

- Ну… наверное, самый близкий. Да, Жужелица? – мачо сверкнул белыми зубами в мою сторону.

Я тоже постаралась растянуть губы в дружелюбной гримасе и сказала, обращаясь к Вайятху:

- Да, можно так сказать. Лавиния – самая близкая подруга, а Эдор – самый близкий друг.