Голос его был тих и ласков. Но столько было в нем сжатой в пружину ненависти и жажды тотального уничтожения, что девчушка отшатнулась к двери и спряталась за спину стоявшей там Изуми. Кстати, опасность резким сквозняком шла именно от нее, от Изуми.

– Кхм… – Кажется, впервые острая на язык Изуми не знала, что сказать.

Впрочем, Олегу больше слов сказала ее поза и положение рук: тело чуть наклонено вперед, готовое сорваться в глубокий выпад, левая рука охватывает горловину ножен и большой палец упирается в шестигранную гарду – цубу, готовясь вытолкнуть меч из тесных объятий ножен, где его уже подхватит правая свободная рука, замершая сейчас в нескольких сантиметрах над рукоятью…

Говорят, в древней Японии, чтобы спровоцировать нападение другого самурая, можно было не хвататься за рукоять меча – достаточно было вот так упереться большим пальцем левой руки в цубу. После этого любой здравомыслящий оппонент понимал, что счет пошел на мгновения и сейчас его начнут убивать – потому что из такого вот положения смертоносный росчерк по горлу мог последовать незамедлительно.

Кажется, его готовились располовинить в случае непредвиденного течения «массажа».

– Это была проверка, насколько я вас понял… – Определил очевидное Олег. – Прежде, чем я решу – пользоваться ли дальше своеобразным гостеприимством вашего гребанного клана, хочу уточнить… На##я? Или, если выражаться культурно, понятным вам языком, какого х## вы, мудозвоны ушастые, смеете устраивать подобные проверки в моем отношении? Какого ляда вы, мутанты лупоглазые, смеете подозревать меня, офицера Императорского Флота, в склонности к педофилии? Кто из ваших сумасшедших богов позволили вам, дегенераты генетические, лепреконы недоделанные, кролики затраханные, втравливать в свои игры несовершеннолетнюю девочку…

Олег сам не помнил, как оказался на ногах посреди массажного кабинета. Он не помнил, как и почему кушетка отлетела куда-то к окну. Он не помнил и не обратил внимание на то, что полотенце с «здесь массировать» куда-то потерялось. Он только чувствовал, что глаза начинает застилать мутно-красная пелена вот-вот готового сорваться с тормозов боевого транса.

Изуми была не просто бледна, ее смуглая кожа побелела с отливом в синеву. «Экстренная отмена входа в боевой транс, – Автоматически определил Олег. – Откат будет – мама не горюй! Как и у меня, наверно…» Из прокушенной губы тоненькой струйкой сочилась кровь. Она оставила в покое свою катану и стояла перед Олегом на вытяжку по стойке смирно. Из-за ее спины в ужасе выглядывала девочка-массажистка, которая впервые увидела, как мурлыканье переходит в низкое утробное рычание разъяренного хищника и… и это страшно.

Изуми решилась. Меч в ножнах судорожным движением извлечен из-за оби, перехвачен за середину и рукоятью вперед протянут Олегу. Сама Изуми оказалась на коленях.

– Олег-сан! Клан Окаджима не имеет к произошедшему никакого отношения! Это целиком моя вина! Олег-сан… Мой поступок непростителен! Я… Я…

Олег не успел остановить Изуми. Все-таки она тоже была сенс-пилотом с реакцией бешенного хорька. Неуловимым движением она вдруг обнажила шинкен, схватилась за бритвенно-острое лезвие, не обращая внимания на брызнувшую из-под пальцев кровь, и вонзила острие себе в бок, приготовившись сделать стандартный L-образный разрез сеппуку.

Дальнейшему помешал Олег. Резким сдвоенным ударом в плечи он сбросил с меча ослабевшие от болевого шока руки девушки, схватился за окровавленные кисти, сбил с коленей и перевернул на спину, уперся в грудь ногой, продолжая фиксировать руки…

Некрасиво и неэстетично? А что делать? Пытаться лишить Изуми сознания было бы с его стороны глупо – она все-таки тоже сенс-пилот и такая попытка приведет к автоматическому вхождению в транс. А уж в сочетании с болевым шоком – это будет боевой транс со всеми вытекающими.

Олег поднял глаза на «массажистку»:

– Сестричка, у вас тут должна быть какая-нибудь оперативная служба для подобных случаев.

Девчушка серьезно кивнула:

– Уже вызвала, – И стала удивлять Олега дальше. – Держите пациента крепче, Олег-сан.

Лицо «массажистки» застыло профессионально-равнодушной маской. На небольшом столике, смахнув тюбики, баночки, пульверизаторы и тряпочки, материализовалась аптечка-чемоданчик. Щелк! На столе уже стоят какие-то препараты. Короткими экономными без капли суеты и дрожания движениями девушка зарядила несколько инъекторов.

– Не вздумай лишать ее сознания – она сенс! – Предупредил он проформы ради (Судя по всему, предупреждение было лишним – очень уж действия девочки в этой экстремальной ситуации были профессиональны)

– Знаю. – Спокойное.

– Олег… Олег… – Голос Изуми. – Запомни! Это не клан! Клан тут не при делах! Это моя глупая шутка! Не смей ничего делать клану! Я отвечу! Хрена с два они меня удержат! Я отвечу!

«Я отвечу!»… Вот оно что… Отличный, веками зарекомендовавший себя национальный способ ухода от ответственности. Ну, нет!

– Ты нанесла мне тяжкое оскорбление. Так?

– Хай. – Тихое покорное.

Массажистка тем временем быстрым точным взмахом короткого клинка, извлеченного откуда-то из-под передника, разрезала на Изуми куртку. Сноровисто обколола место вокруг торчащего из живота клинка, сделал укол под левую грудь, добавила два укола в шею.

– Согласно вашим законам, если ты считаешь меня равным себе (а твой поступок говорит именно об этом), твоя жизнь принадлежит мне и я могу делать с ней, что захочу. Так?

– Хай. – Еще более тихое.

А «массажистка»… (Да какая, к черту, массажистка! Как минимум, высококвалифицированная медсестра с опытом полевой работы под обстрелом!) Девочка обернула полотенцем лезвие катаны и осторожно вытянула его из раны. Бережно отложила катану в сторону.

– Приказываю. Сохранить свою жизнь до того момента, когда я сам решу, что с ней делать. Если ты умрешь без моего приказа – покроешь свое имя и имя клана позором, как солдат, сбежавший с поля боя. И я тогда обязательно позабочусь о том, чтобы твое имя смешали с грязью даже за пределами Восходящих Звезд. Приказ ясен?

– Хай, господин. – Шепот. – Сохранить жизнь до момента, когда господин решит, что с ней делать. Умереть – значит, покрыть себя позором.

Олег отпустил руки Изуми. Если он что-то понимает в этой жизни, то других попыток самоубийства девушка делать не станет.

– Олег-сама… Вы оставили халат за ширмой. – Спокойный голос «девочки».

– Что?

– Халат. За ширмой. Вы немного не одеты, Олег-сама.

Это она вовремя – на улице послышался скрип тормозов, отрывистые команды и топот ног по деревянному настилу веранды.

М-да… Как-то все по-книжному получается, думал Олег. Что ему делать с Изуми, ставшей теперь согласно местным законам (не обычаям, а законам… конкретно, «Уложению о Чести», параграф такой-то) почти рабыней. С ее жизнью он теперь может делать все, что угодно… Очевидный ответ альтернативно одаренных личностей, намекающих на то, что можно сделать с красивой рабыней, не принимается: согласно тем же законом он, Олег, властен только над жизнью, «а над Честью властен лишь он сам».

– Олег-сама…

Олег, завязывая пояс, обернулся.

– Олег-сама, я совершеннолетняя. Мне двадцать один. Чиёко Каванагура. Побочная ветвь клана Окаджима. В вашем полном распоряжении, Олег-сама! – Девочка села на корточки, соединила указательные пальчики и простерлась в долгом церемониальном поклоне.

Вот так вот. Что и требовалось доказать. Члены клана Окаджима, официальной наследницей которого является Изуми-химе, теперь тоже – большие-большие должники Олега. «Олег-сама». Тьфу!

И – особенно неприятное чувство – кажется его только что переиграли, точнейшим образом просчитав и «втюхав» в кровные должники «маленький, но гордый» клан, который ему совершенно не нужен! Но, получается, Изуми талантливо играла?

Нет, ни разу не получается: чувство настоящей опасности, когда она была готова броситься на него с катаной, если б он попытался завалить Чиёко на кушетку, мертвенная бледность, когда она решилась на сеппуку… Хм…