Он по-турецки сидел на специальной подушке со спинкой. Ощущал себя то ли богатым землевладельцем Древней Японии, то ли влиятельным сановником периода Эдо, то ли актером в хорошей постановке с солидным бюджетом. Клоуном? Нет, не ощущал – очень уж серьезно окружающие отнеслись к смене его статуса – «-сама», «-доно»… по-другому теперь не обращались.

В черной хакама и богато расшитом хаори, на небольшом возвышении, в «красном углу» под «Тремя стрелами» – гербом клана Окаджима… Не «родительского герба», разумеется, а «дочернего», имеющего едва заметные отличия в изображении оперения стрел.

Вдоль стен неподвижно, устремив глаза в бесконечность и чутко подрагивая напряженными острыми ушами, на корточках сидели молодые подчиненные Изуми. Ровно одиннадцать особей. Каждые полчаса происходила «смена караула» и кто-нибудь из «теней» тихо и незаметно просачивался наружу. Его место тут же занимал «сменщик», не забыв при этом отвесить низкий поклон в сторону начальства, находящегося в «красном углу».

У Олега теперь был собственный шинкен, покоящийся в резной подставке под левой рукой. Справа сбоку на подушках черной пантерой грациозно развалилась Изуми в великолепном черном кимоно с золотым рисунком. Как можно так валяться и при этом не помять этот огромный бант на пояснице – Олег не понимал. Изуми тянула лечебный, скорее всего, напиток из пиалы и просматривала какие-то документы – перед глазами висела полупрозрачная пелена.

Девушка уже успокоилась, пришла в обычное свое бодро-язвительное расположение духа. Небольшая бледность – последствия сегодняшнего ранения – даже добавляла пикантности… В этом черном кимоно Изуми смотрелась… изумительно.

Небольшая холодность по отношению к Олегу, возникшая было после осознания своего положения, была нейтрализована Олегом, который спустя полчаса посетил госпиталь и доступно объяснил Изуми, как именно их двоих… поимели. Нахождение в одинаково паршивом положении… сближает и Олег теперь возлагал некоторые надежды на сегодняшнюю ночь.

Одно расстраивало неимоверно – подозрение, что «кукловод», министр связи и путей сообщения Окаджима Такаши, просчитал и ЭТО примирение между дочерью-должником и гайдзином-кредитором.

Хотелось бы для затравки сказать какую-нибудь банальность… Ну, например, замечание о том, что Рон почти не изменился за эти шесть… да, шесть лет уже прошло.

Не-а, Рон все-таки изменился. Стал выше, смазливое личико (Олег помнил, как загадочно улыбалась Мисаки, когда Рон был вынужден прятаться в ее номере – разумеется, мешая их уединению с Олегом – скрывался от очередной «охотницы»… Рон тогда еще был вынужден играть роль подчиненного Мисаки – то ли ординарца, то ли оруженосца) приобрело мужественность, в глазах появились признаки несомого груза ответственности. И – твердость. Как у человека, который уже принимал нелегкие решения и заставлял себя и окружающих претворять их в жизнь.

Но не «укатали Сивку крутые горки», нет – глаза все-таки не утратили былой легкомысленности и веселости.

Никаких торжеств по поводу приезда представителя влиятельнейшей семьи Империи не было: нельзя, двадцатидневный траур по почившему Добиро. Но глубочайшую радость в связи с приездом важного гостя можно выразить и без салютов и танцев народной самодеятельности.

– Много выиграл? – Поинтересовался Олег, встречая Рона на станции орбитального лифта.

Лифт и колонна представительских флаев клана Окаджима оказались на станции одновременно – столица была рядом и можно было легко спланировать одновременное прибытие.

Секунду Рон размышлял, пытаясь сообразить, но был вынужден сдаться:

– Простите, Олег-сан, мой недостойный разум не может постичь…

– Шесть лет назад. Пари.

– Вот оно что… Увы, Олег-сан, тогда я поставил не на тех скакунов. Действия некоторых участников забега оказались полной неожиданностью. Но потерял я немного – в молодости я чаще играл по маленькой.

– Как здоровье Мисаки-химе? – С замиранием сердца, удивившим его самого, спросил Олег, страшась услышать что-нибудь… неприятное.

– На здоровье старшая сестра и ее дочь не жалуются, Олег-сан.

Екнуло, черт! «А чего ты ожидал, морда собственническая?» – Разозлился на себя Олег. – «И чего ты так распереживался? У Мисаки были перед тобой какие-нибудь обязательства, а? Не были! Так чего ж…? Изуми уже… недостаточно?»

Время от времени, особенно в первые годы после разлуки (до чего ж пошло звучит!), Олег копался в Общей Сети, пытаясь найти сведения о Мисаки. Ничего. Глухо. Последний раз о ней упомянул какой-то новостной портальчик в связи с ее возвращением из РИВАКОС, о чем Олег мог рассказать портальчику раз в десять больше. И – тишина.

В том, что Мисаки за это время успела не только выйти замуж, но и родить («Хм, тоже мне – хитрое дело!»), а об этом в СМИ – ни гу-гу – ничего удивительного не было. Сколько браков в высоких семействах было заключено втайне от общественности. Хотя – странно – принцесса Ишики вовсе не «девочка на выданье» из побочной или младшей ветви, а единственная девочка в «выводке» – одна из самых завидных невест Империи Восходящих Звезд. С другой стороны, теперь Мисаки – пилот-сенс, о передвижении которого те же СМИ будут распространяться с большой оглядкой.

«О, молодец! Наконец-то думалку включил! И уже кланы, как выводки породистых собачек, рассматривать начал! Молодец!» – Впрочем, эмоциональная часть быстро, как часто бывало, иссякла и включилась аналитическая половина. – «А почему Рон сразу так расставил акценты? Чтобы гейздин „даже не думал“? „Не думал“ о чем? По-прежнему дуется на меня из-за моих отношений с его сестрой? Другая причина? И не „почему“… а – зачем.»

Олег так и не набрался нахальства спросить ни о здоровье супруга Мисаки, ни об имени девочки. Хотя, мог «включить варвара», которому чихать на правила этикета и тактичности. Но не стал. Одной из причин явился чуть насмешливый взгляд Рона, который в этот момент с преувеличенным восхищением взирал на Изуми, скромно пристроившуюся за левым плечом Олега. На предписанном этикетом расстоянии в три шага…

Давняя история: там, хвостиком – за ножнами меча – следовали жены, дети. Безоружные. С одной стороны, перекрывали единственную мертвую зону вокруг самурая, с другой – не рисковали попасть под меч в случае каких-нибудь житейских неурядиц, требовавших его срочного обнажения – разбойников, наемных убийц, задиристых коллег или диких зверей. (Было и в-третьих: боевая подруга с коротким кинжалом или, если совсем повезло, нагинатой, надежно прикрывала тылы… но этот момент конечно же не рассматривался) И нахождение в том месте принцессы клана – единственной принцессы! – давало пищу всяким предположениям, допускам и теориям… тем, кто умел это делать, конечно же. Рон умел:

– Блистательная Изуми-доно! Вашу красоту не смогли передать никакие изобразительные средства!

Вот так! А если бы Изуми находилась рядом на «одном уровне», то хорошим тоном было бы упомянуть что-нибудь про смертоносность вышеупомянутой красоты… а так – ПРОСТО красота. Эдакая «эльфийская» дискриминация по социально-гендерному признаку.

– Прежде, чем я скажу, как мне приятно, Рон-сан, хотелось бы уточнить – по причине отсутствия или по причине примитивности этих средств?

Ну, да. Изуми слегка обижена таким отношением, правильно расшифровав причину. Вот она плюет на этикет и делает два шага вперед, становясь вровень с Олегом (правда, с головой дружит и вылезти вперед не пытается).