— На катере, рядом, — кивнул китаец, после чего снова постучал по щекам, — Подымайся, ленивая задница. А то что? Кончил — отдыхаем?

Рю поднялся на ноги и вытянул руки перед собой, наклонив голову на грудь и попробовав приоткрыть глаза.

— Не вижу. Ничего.

— Это мелочи, пройдёт, — заметил безопасник, — Главное, что слышишь и чувствуешь, значит, сможешь занять себя разговором, пока сигма-проекторы не прибудут.

— В какой… стороне Аки? — спросил юноша устало. Попробовав шагнуть, зеленоволосый чуть не споткнулся, но устоял, покачнувшись.

"Нужно дойти до Аки. Это легко. Надо всего лишь идти в нужную сторону, ведь у меня нет выбора не идти. Если где-то есть Аки, я должен туда дойти до того, как погибну"

— Цепляйся, — услышал он голос Ли, — Я тебя доведу.

— Правда?..

— Нет, блин, заведу к Френку, трансгендерю и изнасилую, пока ты беззащитен, — фыркнул китаец, — Ясен пень, правда.

— Аргх! — сказал Рю, спотыкаясь и оседая вниз от такого предложенного китайцем варианта развития событий. На его лице появилось выражение недоумения, демонстрирующее, что загадочную концепцию под названием "юмор" зеленоволосый сейчас не понимает.

— Тебе точно нужно скачать чувство юмора, — хмыкнул Ли, бескомпромиссно поднимая парня, обхватив ладонью его предплечье, — Нельзя же так жить. Так и спятить недолго.

"Вот поэтому ты и нервный такой", — что это? Откуда?.. Казалось, Рю снова стал терять сцепление с реальностью.

Но об этой проблеме он забыл, когда услышал радостный детский голосок:

— Братик!

— Доведи меня до Аки, пожалуйста, — монотонно попросил он своего помощника, — А Ноэль-сама там?

— Тут, — ответила Ноэль вместо него, — Но думаю, тебе следует сейчас поговорить с Аки. Это важнее всего.

Рю опустился на колено рядом с Аки и начал перебирать ее челку пальцами. Это хоть как-то компенсировало невозможность видеть ее лицо. Однако, он так ничего и не смог сказать. Мысли отказывались слушаться и охватывать все случившееся.

— Прости меня, Аки. Я не знаю, что сказать. Я просто очень хочу быть с тобой. Но… я не могу справиться со всем этим, — зеленоволосый открыл слепые глаза, не видя ничего, кроме размытых пятен.

— Братик… — девочка не выдержала и заплакала. К симфонии дрожащего голоса добавились всхлипы, — Я ничего не понимаю… мне страшно… я не знаю, как быть… что делать…

— Я… что-нибудь придумаю, — Рю с силой сжал Аки в объятиях, шепча ей на ухо, — Мне просто нужно немного отдохнуть. Совсем малость. Ты только не плачь. Я все еще жив и я сделаю все, чтобы тебе не пришлось бояться…

— Я… я постараюсь, братик, — всхлипнула она, прижимаясь лбом к его груди, — Я постараюсь.

— Спасибо, — сказал Рю на ухо сестре.

После чего, отпустив девочку, сел на днище лодки, сгибая колени и упираясь стопами в дно, а спиной в борт. Уставившись пустыми глазами прямо перед собой, зеленоволосый молчал, словно находится в полудреме. Ему нужно было сейчас решать, что делать и как быть, дабы повлиять на ситуацию вокруг его преступления против порядков школы и собственной морали. Но он избегал любых мыслей, связанных с Мелиссой. Ни о чем размышлять не получалось, просто хотелось замереть на месте, пока боль не вернулась.

Несколько секунд спустя он почувствовал на голове чью-то руку. Наверное, со стороны это походило на ласку, но пальцы NI двигались механически, как какой-то манипулятор.

— Ноэль-сама? — вздохнул Рю, — Простите меня. Я все-таки влез в неприятности. Ужасные неприятности. Мне было очень страшно. А теперь, я вообще не знаю… что чувствую.

— "Не знаю" — это не ответ для мужчины, для главы клана, — голос Ноэль лился спокойно, ровно, — Особенно когда дело касается его собственных чувств. Как правило, "не знаю" о своих чувствах говорят те, кто слишком труслив, чтобы признаться даже себе.

— Простите меня, Ноэль-сама. Что я так бесполезен для вас, — зеленоволосый опустил голову и уставился слепыми глазами в пол. У этой фразы, вероятно, было продолжение, но оно потонуло в вязком состоянии разума Рю. Пока, через несколько секунд, зеленоволосый тихо не добавил:

— Для меня школа — это вы.

"Ничего. Скоро всё закончится. В Йоль больше не будет страшно и больно. Лишь сначала немного. А потом меня освободят ками тьмы. Но нужно успеть устроить Аки. Надо чуть-чуть отдохнуть, а потом искать варианты для неё…"

Он замолчал и оцепенел с уроненным на плечо подбородком, сидя в одном положении, даже не моргая. Дыхание вновь стало еле заметным. Мыслей в голове не было, повреждённое сознание просто застыло, словно в дрёме.

— Не вздумай спать, — услышал он, а затем по телу пробежала будоражащая нервы волна, словно бы от электрического удара, — Твоё тело здорово, но свой разум ты должен починить сам. Не ленись. Если ты не сможешь собрать свою волю в кулак, никто не сможет. Закрой глаза, не говори… но думай. Не смей просто засыпать. Ты не имеешь такого права.

— Я… не могу, — пробормотал юноша. В голове как будто прекратилась всегда звучавшая там музыка.

— Не ври мне, — спокойно сказала Ноэль, — Ты — можешь. Ты всё можешь.

— Я не знаю, — медленно прошептал Рю, — Со мной раньше такого не было… Разум медленный и слабый. Не могу с этим ничего поделать. Не могу думать…

Зеленоволосый опустил голову и медленно помотал ею из стороны в сторону.

— Физически ты здоров, значит, у тебя нет объективных причин не думать, — ответила Ноэль, так же мягко, но так же непреклонно, — Что именно твой разум хочет скрыть от тебя?

— Что?.. — прошептал он завороженно. И начал упрямо отматывать память назад… Губы остановились открытыми. Лицо Рю начало меняться. Клацнула челюсть, с силой начали сжиматься искаженные губы, глаза зажмуриваться так, словно на них сыпали густым потоком песка. Тело принялась бить мелкая дрожь.

— М… Мелисса! — истерично выпалил он, — Черная мононоке из школы забрала ее душу!

На этом выкрике тело Рю так мощно и последовательно содрогнулось волной, что его аж подбросило с его места вперед и вверх, а живот закололо болью. Правда, таких мелочей он не замечал. Дыхание сбилось окончательно: широко открытый рот с хрипом пытался наполнить легкие, которым чудилось, что они задыхаются. Глаза распахнулись, но вместо привычной, для критического напряжения сил, живой пульсации, в радужке зеленоволосого был виден лишь застывший острый зеленый лед. Рю вскрикнул от ужаса и ярости: коротко, ведь на большее не хватило дыхания, но сильно и высоко. Руки ударились об поверхность, на которой он сидел, повреждая сжатые кулаки, не готовые к такому резкому удару по металлу.

— Хорошо, — услышал он спокойный голос Ноэль, — Не то, что она забрала душу, а то, что ты вспоминаешь. Успокойся: решения надо принимать с холодной головой. Эмоции дела не решают. Они только ослепляют и сбивают с правильного пути. Из-за них ты не уложился в семь ударов сердца, принимая решение.

Ответом ей было неосмысленное, на первый взгляд, и отчаянный крик. Означал он, однако, полнейшие нежелание и невозможность понять, к чему ведет мысль Ноэль. Зеленоволосый сейчас свои мысли не контролировал. Его откинутая назад голова мелко постукивала о борт катера, что тоже не прибавляло здравого смысла в ней. Наконец, она заболела от такого канкана, и в ней помутилось даже чувство ужаса. Тело обмякло и более не пыталось сдвинуться, лишь сомкнутые веки нервно дрожали, демонстрируя, что вопреки милосердию, раненый еще в сознании.

— Это не ответ, — голос Ноэль стал чуть строже, — Это даже не вопрос. Вопрос в том: кто ты сейчас такой?

Никаких ответов у Рю не было. Ни сейчас, ни когда-либо ранее. Ведь больше всего на свете он хотел сам их получить от более сильных и понимающих людей. Его голова поникла, а стопы съехали далее от борта так, что колени разогнулись. Единственное, что отличало его лицо от прежнего безумно-разбитого, это сомкнутая челюсть и среднее положение век: не прикрытое и не распахнутое.