— Юна! — крикнул он, вылетев на лестницу.

— Жива! — услышал он короткий ответ с визгливыми нотками откуда-то снизу.

Перелетев через лестничный пролет, Крис спустился на этаж ниже… И еще на этаж… И вот, он увидел Юну, зажатую в углу знакомой тушей.

— Не трогай ее, ты! — крикнул юноша, снова занося калибур.

Монстр сперва не стал оборачиваться, лишь сфокусировав на нем глаза на затылке. Однако затем ему все же пришлось закрыться руками от огня. Нападавший ушел в глухую оборону, и Юна прошмыгнула мимо него, пока Крис снова и снова обрушивал на противника град атак.

Очередная атака попала в глаз твари, и на этот раз визг был громким, как взрыв. Оглушенный, Крис, однако, нашел в себе силы крикнуть:

— ЮНА, СЮДА!

Он не слышал ответа Юны, только противное не то гудение, не то пищание, не то брачную песню комара. Однако, похоже, девушка услышала его. Прошмыгнув мимо монстра, она в нерешительности остановилась у перил лестницы.

— Сюда! — повторил Кристиан, осыпая гуро прутьями, — Я поймаю!

Глубоко вздохнув, Юна прыгнула. Крис попытался перехватить ее за талию… Совершенно забыв, что сейчас и он, и она измазаны в слизи. Рука соскользнула, и девушка полетела вниз.

— Иии!

— И, не упала, — выдохнул он, подхватывая ее телекинезом.

Рука монстра распалась, превращаясь в кучу длинных щупалец, протянувшихся… почему-то к Кристиану. Впрочем, к счастью, в таком виде они были тоньше, чем рука, и удар веника перерубил сразу несколько.

— Держись крепче! — крикнул юноша, подтаскивая Юну к себе и перехватывая рукой. Телекинез ему сейчас понадобится.

Со всей скоростью, на какую был способен, телекинетик взмыл вертикально вверх. За спиной щупальце ударило в стену, но он не останавливался. Летать по коридорам оказалось даже сложнее, чем по лесу, но все же с каждым пролетом монстр все сильнее отставал. Лишь на минус первом этаже Крис устало опустился на землю.

— Кажется… Ушли… — пробормотал парень, опуская голову на пол и продолжая прижимать к себе девушку, которую на секунду всё-таки упустил. Не делая попыток подняться, он лишь прижимал к себе мико, с усилием перевернувшись и упершись в плечо девушки лицом. Запах? Плевать. Нос уже привык. Зато рядом с ней.

Девушка молча прижалась лбом к его груди, ничуть не сопротивляясь объятиям. Идиллия… Если не считать того, что гуро могли догнать их в любой момент.

— Тут близко лаборатория… — негромко сказал Крис… и вдруг, к собственному удивлению, поцеловал ее. И она ответила: неловко, неумело, но все же. Не обращая внимания на запах гуро, она прижалась… теснее, чем он мог представить в самых смелых мечтах.

— Возьми меня… — прошептала Юна.

'Не посреди коридора же', - прокомментировал внутренний голос.

Это была последняя здравая мысль.

Войдя в комнату, Тадеуш увидел знакомую серебристую макушку. Соня сидела на кровати, сгорбившись и уткнувшись лицом в колени. Весь ее облик, казалось, демонстрировал тяжелый груз, лежащий на ее хрупких плечах. Впрочем, услышав звук открывающейся двери, она немедленно подняла голову.

— А… Это ты, значит.

— Да, — только и ответил Тадеуш, — Что-то случилось, пани Соня?

— Да так… ничего особенного… переходный период, метаморфозы, — невесело усмехнулась девушка.

— Не столько больно, но на душе все одно погано, — кивнул Сикора и сел рядом с ней, — Впрочем, если тебе трудно об этом говорить, можем просто помолчать…

— Я даже не знаю, — пожала плечами Соня, — Не очень хочется ныть… но поговорить, если честно, хочется.

Она чуть приподняла голову и отвела локон за ухо, демонстрируя закрытый левый глаз. Секунду спустя веко медленно поднялось, и Сикора увидел, что радужка имеет ярко-красный цвет, а зрачок — форму вертикальной щели.

Поляк, однако, ободряюще улыбнулся:

— Пани Соня, как я понимаю, собственно изменение глаза — это лишь вершина айсберга того, что тебя тревожит, не так ли?

Он взял ее за руку, придвинулся ближе и заглянул ей в глаза, пытаясь увидеть в них ее душу.

— Я понимаю, что тебе страшно — ведь я сам прошел через подобное… и прохожу до сих пор. И, если бы не ты, пани Соня, не думаю, что я бы смог это выдержать.

— Правда? — не поверила она, — Я не помню, чтобы помогала тебе чем-то в процессе трансформации.

Тем не менее, она убрала и вторую половину волос за ухо, полностью открывая лицо.

— Порой чтобы помочь по-настоящему, достаточно просто поверить в глупого оболтуса-двоедушника, у которого уже опускаются руки из-за того, что он не может осознать, что с ним происходит. Людей издревле пугает то, чего они не могли понять, и поэтому они стали называть это монстрами… Ты не понимала, кто я такой, когда мы впервые встретились, и тем не менее — поверила в то, что я могу это преодолеть. И вот, я сижу рядом с тобой, не сломавшийся и не ноющий о том, что не понимаю происходящего. Но теперь трудно уже тебе, и возможно, даже труднее, чем было мне… и самое меньшее, что я могу сделать для тебя — это искренне верить в то, что тебе по силам это преодолеть, и стараться со своей стороны помочь всем, чем смогу… пани Соня.

— Нет, я действительно смогу с этим справиться… я в этом даже не сомневалась, — неуверенно ответила Соня и отвела взгляд, — Просто… я не знаю, как оно будет. Как сложится жизнь, как мне жить с этим… Смогу ли я находиться среди людей? Останусь ли я человеком с особыми силами или стану существом иного мира? Как маги? Как Лесли?

Она устало потёрла уголок глаза.

— Винс… он не был человеком. Не знаю даже, почему… потому что не был им никогда, или потому что перестал им быть. Он был… механизмом. Сложным живым алгоритмом справедливости, чувствующим грехи кожей и неумело маскирующимся под человеческое существо. Мне страшно… потому что я не понимаю, что меня ждёт…

Двоедушник продолжал мягко улыбаться, глядя Соне прямо в глаза:

— Я тоже не знаю, что ждет меня. Это нормально, и в этом нет ничего предосудительного. Разве люди это знают? Я скажу даже больше: я теперь даже не знаю, способен ли умереть… но я не собираюсь использовать то, что мне дано, чтобы вредить всем вокруг — я ни за что не стану ещё одним Джейком. Да, может, я и нечисть теперь, но я не собираюсь быть таким, какими двоедушников описывают в легендах… и ты не обязана. Кто знает, может, этот Винс тоже хотел быть не таким Дьяволом, как его описывают — но в итоге стал жертвой своего стереотипа. Кто знает, не станем ли мы ими, прожив столько же… но если мы будем идти по этой дороге каждый в гордом одиночестве, то рано или поздно безумие нас нагонит, и каждый из нас запрется в своем ящике, оставив снаружи лишь рефлексирующий механизм. Но если мы сможем держаться вместе… что ж, может это и глупая, почти детская надежда на счастливый конец, но и её может хватить, чтобы выстоять…

Сикора неожиданно даже для самого себя поддел ладошку Сони своей ладонью и приподнял её вверх, мягко держа меж двух ладоней.

— Вот сейчас разве я поддерживаю твою ладонь? Или твоя ладонь заставляет меня тянуться выше, чтобы поспеть за ней?

— Вообще-то, я знаю, что тебя ждёт, — возразила Соня, — Ты и Джейк связаны некоей нитью, по которой от тебя к нему течёт нечто холодное и разрушительное. Если эту нить обрубить, она скрутится в кольцо и…

Она вдруг осеклась и, тяжело вздохнув, опустила голову. Несколько прядей вновь упали ей на лицо, из-за чего ей пришлось повторить жест с заведением волос за ухо:

— И я не знаю, откуда я это знаю… просто я теперь вижу не так, как обычно, и то, что другим кажется сложным, мне начинает казаться чем-то само собой разумеющимся…

Сикора некоторое время молчал, осознавая смысл сказанного Соней, а его пальцы тем временем будто сами собой переплелись с пальцами Сони, уверенно, но в то же время мягко обхватив её ладошку… Улыбка на губах двоедушника стала грустной, и он кивнул:

— Значит, если Джейк погибнет, я рано или поздно стану монстром в полном смысле этого слова… неприятная ирония.